Подобная навязчивая опека, поддерживавшаяся нами над ГДР, имела, однако, и свои несомненные издержки. Главной из них являлась непоколебимая убежденность большинства функционеров ГДР в том, что они могут позволить себе совершать в политике какие угодно ошибки, но поплатиться за это властью они не могут. В любом случае Москва в решающий момент придет на помощь и бросит все силы на то, чтобы удержать ГДР, так как без ГДР развалятся все советские позиции в Европе. Думаю, что эта слепая вера определила поведение руководства и среднего звена функционеров СЕПГ и в роковом для ГДР 1989 году. В Берлине вовремя не поняли, что имеют дело с совсем другой Москвой, с совсем другим взглядом на ГДР, как, впрочем, и на другие союзные нам восточноевропейские страны.
Мне всегда казалось, хотя я ни дня не служил в армии, что жизнь в советской колонии за границей, особенно в большой колонии, должна во многом напоминать жизнь военного гарнизона. Здесь каждый сверчок знает свой шесток и поет свою, положенную ему песню. Все мужчины имеют свои должности и звания, существует жесткая система подчиненности в рамках каждой оперативной группы во главе с советником или первым секретарем, а всю эту пирамиду венчает посол и его правая рука советник-посланник. Соответственно этой табели о рангах строятся отношения и между женами, распределяются квартиры, автомашины, выдаются средства на экипировку, представительские расходы. Идет острая конкурентная борьба за продвижение по службе, предполагающая как бы естественный отбор наиболее сильных и способных, что в общем-то является здоровым началом в работе любой подобной службы, если вопрос решается действительными деловыми качествами и способностями работника.
К сожалению, этот принцип в нашей дипломатической службе во многих случаях нарушался. Нарушение шло по двум линиям. Прежде всего существовала узаконенная система постоянного «укрепления» советской дипломатической службы посредством направления на нее работников из партийного и советского аппарата. Разумеется, «сбрасывали» в МИД СССР не самых лучших, а тех, от кого хотели либо избавиться (это было в самом начале), либо (это было позднее) пристраивали по протекции тех, кто был достаточно ушлым, чтобы прийти к выводу о преимуществах активного строительства социализма не в пределах Советского Союза, а находясь по ту сторону его рубежей. В брежневские годы к тому же широко распространилась практика направления на работу за границу и быстрого выдвижения по службе детей высокопоставленных родителей. Все это мешало нормальному росту и перемещениям кадрового дипломатического состава, вызывало у одних недовольство и чувство бессмысленности честной, прилежной службы, у других порождало желание не бежать вместе со всеми по беговой дорожке, а попробовать прийти к финишу, рванув поперек стадиона: уйти на работу в ЦК КПСС хотя бы младшим референтом, с тем чтобы через пару лет вернуться на дипломатическую службу в должности советника, жениться на чьей-либо дочке, изловчиться поднести кому-либо из руководителей крупный подарок и т. д.
Я, конечно, не хочу сказать, что все «номенклатурные» дети и родственники были бездарными или что все приходившие с партийной работы никуда не годились. Среди них было много талантливых людей, доказавших вскоре, что они и умеют, и могут работать. В конце концов жизнь все расставляла на свои места, так как в отличие от других областей нашей тогдашней советской жизни дипломатическая служба во все времена предполагала острую конкурентную борьбу с противником. Тот, кто не умел или не мог вести ее, быстро сходил с круга, а люди похитрее заранее вели себя так, чтобы «колесом ходить» вокруг настоящей работы и по возможности вообще не попадать в сложные переплеты.
В ГДР мы, правда, проблем с «блатниками» и родственниками почти не ощущали. Было достаточно всякого рода выдвиженцев с советской и партийной работы, но и они были «пролетариями» в своей весовой категории. ГДР была «непрестижной» страной. Работать тут надо было много, а платили мало. В общем, Берлин не шел ни в какое сравнение ни с Нью-Йорком, ни с Парижем, ни с Лондоном, куда устремлялась «белая кость». Германская «мафия» в МИД СССР была несколько особой. Здесь отсутствовали «сливки» общества, но зато был очень тщательный отбор людей по деловому признаку. Большим специалистом этого подбора был тогдашний заведующий 3-м Европейским отделом И. И. Ильичев, в годы войны начальник ГРУ и генерал-лейтенант. Писатель он был не великий, но любую бумагу хорошо видел со всеми ее недостатками и достоинствами и, главное, отлично разбирался в людях. Из-под его «крылышек» вышло много сильных, талантливых дипломатов, таких, как В. М. Фалин, А. Г. Ковалев, А. П. Бондаренко, и других. Работник 3-й Европы в те годы в МИД СССР имел определенный престиж уже в силу самого факта, что И. И. Ильичев взял его к себе в отдел.