Нужен совсем другой тип кадров, следует изменить их роль и положение в госаппарате и на производстве, надо опереться везде и всюду только на авторитетных специалистов. Иначе партийный аппарат станет кастой и вскоре сам заведет себя в тупик.
Старик Ульбрихт говорил по тем временам неслыханно смелые вещи, правда, доверительно, как бы на ушко советским товарищам и в отсутствие других членов политбюро ЦК СЕПГ. Он знал, что говорит ересь, но коль делал это, значит, был убежден в своей правоте, предвидел будущий кризис партийных структур власти и старался предотвратить его.
Далеко глядел Ульбрихт и в национальном вопросе. Он считал недопустимым для СЕПГ снимать вопрос о воссоединении. В то время как наши теоретики во главе с В. С. Семеновым в 60-е годы бросились доказывать, что в ГДР складывается новая социалистическая немецкая нация и вопрос о воссоединении теряет всякую актуальность, даже более того — вреден, отвлекая внимание граждан ГДР от магистральной перспективы развития, Ульбрихт упорно гнул свою линию. Разумеется, он не хотел никакого воссоединения, прекрасно сознавая, что ГДР будет подмята ФРГ. Но, понимая взрывоопасность национального вопроса в условиях Германии, он упорно выстраивал всякого рода политические схемы воссоединения — то путем выборов в паритетный общегерманский парламент, то путем создания немецкой конфедерации, то организуя в составе своего правительства статс-секретариат по общегерманским делам. Он не хотел выпускать и саму эту проблему, и политическую инициативу в германском вопросе из своих рук, считал необходимым в случае любого обострения национальных дел иметь продуманную до деталей и инициативную схему действий. В этом он был глубоко прав. Имей мы вместе с СЕПГ в 1989 году такую схему, кто знает, как повернулось бы дело, не сумела ль бы ГДР вырулить на ту или иную форму конфедерации с ФРГ. Но ГДР в 1989 году не имела какой-либо продуманной политики в национальном вопросе, кроме установки на то, что воссоединение не может быть практической политикой.
Сложной фигурой был Вальтер Ульбрихт. При все том он оставался самим собой со всеми привычками и ухватками партаппаратчика. Одно прекрасно уживалось в нем с другим.
На одной из первых бесед с П. А. Абрасимовым, сменившим М. Г. Первухина в 1962 году, В. Ульбрихт как бы между прочим поинтересовался, как новому послу нравится аппарат посольства.
— А что, — насторожился сразу Абрасимов, — у вас есть к кому-либо претензии?
— Да нет, — с некоторой ленью в голосе ответил Ульбрихт. — Просто, когда приходишь на новое место, лучше всего сменить сразу весь аппарат. Оно надежнее, когда вокруг только люди, вами подобранные и обязанные всем лично вам. Я так всегда поступал, даже во времена Тельмана, когда стал руководителем окружного комитета партии в Дрездене.
1961 год был заряжен политическим напряжением огромной силы. Мы все более настойчиво требовали заключения германского мирного договора, грозя в противном случае подписать его с одной ГДР со всеми вытекающими из этого последствиями для позиций трех держав в Западном Берлине. Три державы не поддавались нажиму Хрущева, его встреча с Кеннеди в Вене закончилась почти на угрожающих нотах.
Руководство ГДР нервничало. В. Ульбрихт не был уверен, что мы действительно пойдем на сепаратный мирный договор с ГДР, но в то же время был вынужден все больше раздувать в пропаганде кампанию, обещая своим гражданам, что мирный договор вот-вот будет подписан и весь Берлин станет столицей ГДР. Волна беженцев из ГДР месяц от месяца нарастала. Все, кто хотел уйти на Запад, спешили это сделать до того, как начнется финальный акт решения германских дел в соответствии с нашим сценарием. Положение становилось отчаянным. В ряде районов ГДР не осталось ни одного врача-окулиста, отоларинголога, гинеколога. Они, как и многие высококвалифицированные технические специалисты, уходили и уходили на Запад. Неспокойно было и на предприятиях. Рабочие прямо говорили, что не могут жить в государстве, где неизвестно, выйдет ли завтра на работу твой сменщик, или окажется, что его и след давно простыл.
В один из летних дней, наверное в конце июня или начале июля, В. Ульбрихт пригласил М. Г. Первухина на обед к себе на дачу. Тогда правительственного поселка Вандлитц еще не существовало. Был небольшой дом километрах в 60–70 в лесу к северу от Берлина. Мы были в тот день там с Ульбрихтом одни. Он был совершенно спокоен, даже несколько спокойнее обычного. Говорил, что обстановка в ГДР быстро ухудшается. Нарастающий поток беженцев во все большей степени дезорганизует всю внутреннюю жизнь в республике. Вскоре должен произойти взрыв. Есть первые признаки намечающихся бунтов, но министр госбезопасности Мильке успевает пресекать развитие событий, арестовывая зачинщиков. Он (Ульбрихт) дал указание повысить боеготовность рабочих дружин. Но положение серьезное. Сейчас не 1953 год, он боится, как бы не вмешался бундесвер. Это война.