Король Бурже, «будучи человеком, любившим лишь удовольствия и не тревожившимся о гибели и разрушении своего королевства, был занят лишь любовью к прекрасной Агнесс и разведением садов, тогда как англичане с крестом в руках разгуливали по его королевству. И волей Господа, с жалостью взиравшего на Францию, были тогда рождены Жан, бастард Орлеанский, Потон де Ксентрай и Ла Гир». Имена бастарда Орлеанского, Ксентрая и Ла Гира сохранят свою популярность на протяжении всего XVII века. «В особенности она [Франция] обязана бастарду Орлеанскому», поскольку именно он придумал Жанну д’Арк: «Этот умелый человек смог поднять его [королевское величие] при помощи истинной или притворной религиозной уловки». Но дю Эйан, конечно, считает ее притворной.
«Чудо этой девушки, было ли оно измышленным и подстроенным или настоящим, воодушевило уже отчаявшегося короля, сеньоров и народ: такова сила религии и, нередко, суеверия, ибо, по правде говоря, передают, что эта Жанна была потаскушкой Жана, бастарда Орлеанского, а другие утверждают, что маршала Франции Бодрикура, которые оба были людьми умными и дальновидными, и видя, что король пребывает в замешательстве… а народ… в унынии… решили прибегнуть к чуду, основанному на ложной вере, которая воодушевляет сердца и заставляет людей, в особенности простых, верить тому, чего нет: тем более что те времена были весьма подходящими для подобных суеверий, ибо народ был набожен, суеверен и разорен».
Это гугенотская версия событий, и дю Эйан был один из немногих авторов, заслуживших одобрение грозного Агриппы д’Обинье, когда тот в предисловии к своей «Всеобщей истории» по обычаю расправлялся с предшественниками: «Труд его не имеет себе равных, настоящий французский язык, в котором ощущается и образованный человек, и воин… он весьма начитан».
Высказав свое мнение о Жанне, дю Эйан подхватывает обычную повествовательную нить: Бурже, Орлеан, Реймс — и заканчивает несколькими словами, сравнимыми по скупости со словами Николя Жиля: «Наконец англичане захватили ее под Компьенем и отвезли в Руан, где после суда она была сожжена». Все.
Жан де Серр в своей «Общей описи Истории Франции» куда более эмоционален. Он называет соответствующую главу «Памятная осада Орлеана». «Франция была ввергнута в столь бедственное положение, что уже не в человеческих силах было ей помочь. И вот Господь создал необычайное средство, которое человеческий разум не мог ни предвидеть, ни тем более подстроить». Это Жанна д’Арк, чья история излагается обычным образом, но чуть более подробно и с большим жаром, когда речь заходит о суде: Жанна погибает, «оставив после себя бесконечные сожаления всех современников, ибо с ней необычайно жестоко обошлись, и неумирающую славу, ибо она явилась полезным и необходимым орудием освобождения нашей Родины». Это уже тон патриотической истории, о которой мы говорили выше: им объясняется то место, которое Жанна будет занимать вплоть до XIX века и сохранит далее благодаря Мишле. С этого момента версии в духе дю Эйана отметаются как оскорбительные. Так поступает Сципион Дюплеи в своей «Всеобщей Истории Франции», где впервые есть сцена, где Жанна на костре взывает к Иисусу: «Эта достойная восхищения дева была орудием Провидения Господня в деле столь великой важности, что ее враги и недруги Франции и даже некоторые французские либертины возвели не нее напраслину как на колдунью, чародейку, потаскушку или развратную женщину, дабы не быть вынужденными признать чудеса, вершащиеся под покровительством святых, которые вкушают вечное блаженство на небесах».
У Мезере присутствуют уже все части традиционного повествования: Вокулер, Бурже, освидетельствование теологами и повитухами. Чудо о мече становится предметом тщательного и доверчивого описания: «Она попросила его [дофина], чтобы он послал за мечом, похороненным вместе с останками одного рыцаря в Сент-Катрин-де-Фьербуа, на котором было выгравировано пять крестов; те, кто был туда послан, нашли его в указанном месте, и второе чудо [как будто одного было недостаточно! — Ф. А.] состояло в том, что в тот момент, когда его взяли в руки, с него сошла вся ржавчина, которой он был покрыт». При осаде Орлеана «много раз в конце долгого боя можно было видеть главу небесного воинства в сверхчеловеческом обличии с огненным мечом в руках». Есть и описание суда, и Мезере находит способ позволить Жанне произнести на костре длинную речь на манер трагической героини. И тут же из языков пламени вылетает голубка, «сердце ее находят в целости, огонь не посмел разрушить столь драгоценный предмет». На протяжении многих поколений французы будут знать историю Жанны д’Арк именно по Мезере.