Этот знаменитый судак остался на фотографии. Есть и еще, другая: мы с Михаилом Александровичем стоим у костра, на огне — большая кастрюля, в которой варится уха. Михаил Александрович в телогрейке, в сапогах, в легкой матерчатой шапочке с пластмассовым прозрачным козырьком. И все это на берегу могучего Дона, шолоховского Тихого Дона.
Я никогда не устану изумляться разностороннему, необычайно живому интересу Шолохова к жизни, к литературе, к искусству. Вместе с датскими писателями довелось и мне быть в Вешенской. О датской литературе Михаил Александрович говорил с полным знанием места и значения в ней приехавших к нему писателей. Он называл десятки книг, говорил об их содержании — порой поощрительно, порой усмешливо, с чем-то не соглашаясь, говорил и о манере письма. К сожалению, я ничего не записывал, но отлично помню, как одобрительно относились датские писатели к каждому высказыванию Михаила Александровича. Потом он говорил о творчестве семидесятилетнего Ханса Кирка, и Ханс Кирк, сухой, строгий старик, внимательно и чутко слушал каждое слово Михаила Шолохова.
К семидесятилетию Шолохова ряд журналов обратился к писателям с вопросами, касающимися творчества великого мастера. Обратились и ко мне. В основном эти вопросы совпадают, поэтому я свои ответы сведу воедино чтобы не повторяться в частностях.
Михаил Александрович Шолохов принадлежит к тому разряду редчайших писателей, творчество которых отображает свой народ в самый критический час судьбы Родины. Более объемного современного писателя я не вижу.
По его книгам можно изучать жизнь народа: нравы, психологию, быт, характер, труд. Шолоховская школа, пожалуй, самая трудная. Форме, фразе, интонации — учиться нельзя, — он слишком самобытен. Глубине содержания — вряд ли кому доступен.
Общение с Шолоховым повысило чувство моей писательской ответственности, — об этом я уже писал. Что же касается влияния на мое творчество, то, не будь рассказа «Судьба человека», вряд ли бы я написал рассказ «В родных местах». Публикация рассказа «Судьба человека» открыла громадные творческие возможности для многих писателей.
Если говорить о значении творчества Михаила Шолохова в истории отечественной и мировой литературы, то следует начать хотя бы с того, что Шолохов является одновременно лауреатом Ленинской и Нобелевской премий, что говорит о признании его всем миром.
Когда есть Шолохов, его «Тихий Дон», «Поднятая целина», «Они сражались за Родину», рассказы, то как легко определить художественный и идейный уровень современной литературы: как нетрудно сопоставить с таким эталоном то, что идет сегодня к читателю. В этом уже громадное значение Шолохова. Значение его творчества еще и в том, что каждый настоящий художник непременно соразмеряет свои усилия с подвигом этого великана в мировой литературе, тем уже ставя себя на более высокую нравственную ступень. Значение Шолохова еще и в том, что это истинно русский национальный писатель, глубоко постигший душу своего народа, его силу и место в революционном движении народных масс всего мира.
Да, я могу считать себя «удачливым» человеком за то, что мне довелось узнать Михаила Александровича Шолохова. И вот теперь, чем больше проходит времени от тех дней, тем все больше я постигаю значение для себя, хотя и краткого, но такого прекрасного общения с великим писателем. И «повинна» в этом в немалой степени «Нева», иначе как бы я мог познакомиться с Михаилом Александровичем, тут же общий литературный плацдарм сблизил нас и позволил мне войти в Шолоховский мир.
С Михаилом Алексеевым и Иваном Стаднюком познакомил меня А. И. Черненко. Он и сам дружил с ними, и поэтому после своей смерти как бы передал их мне на дальнейшую дружбу. И так оно и получилось, что нас дружба связала на долгие годы. Не раз мы сидели за общим праздничным столом, не раз встречались то в Москве, то в Ленинграде, то у них на даче, то у меня. Бывало, вместе и рыбалили на Волге. И естественно, что и Алексеев и Стаднюк были авторами «Невы», к нашему общему удовольствию. Счастлив писатель, кровно связанный со своей родиной, с местом, где он родился, вырос, где с молоком матери впитал первые впечатления о своей земле, о перелесках, реке, полях, где на всю жизнь ему запомнились, запали в сердце те, с кем он жил рядом, кого видел в труде и в быту, кого познал в разных поворотах жизни, кто напитал его сердце верностью родимой земле и людям, кто дал силы и вдохновение на творческий подвиг во имя своего народа, И где бы потом ни жил писатель, — с кем бы он ни встречался, каких бы новых друзей ни обретал, на всю жизнь в его сердце и памяти останутся те, первые, которые приобщили его к своему народу, останутся те перелески и поля, которые вложили неиссякаемую любовь к своей единственной в мире Родине.