В исключительных случаях... Потому что война, потому что в Ленинграде голод...
Семьсот мужчин и пятьдесят сандружинниц, — таков количественный состав бригады.
С первых же дней выясняется, что лес не сможет прокормить столько людей, хотя вокруг дикие нетронутые пространства. Убитые два лося принесли каждому по небольшому куску мяса. А лоси не на каждом шагу. К тому же бригаде некогда заниматься охотой, у нее свой жесткий график продвижения по бестропью, через болота, в тучах гнуса, и, еще не дойдя до цели, люди уже начинают голодать. Положение обостряется еще и тем, что противник обнаружил бригаду. Появились раненые, — их невозможно оставить на произвол судьбы, нельзя и транспортировать, Приходится нести на носилках, А противник донимает неожиданными наскоками. Люди слабеют. Ягоды, грибы, редко уха, если посчастливится поймать рыбешку на удочку в короткие часы привала. Началась смертность от сухой формы дистрофии. А самолетов с продовольствием все нет и нет. Наконец-то удалось сбросить в условленном месте. Но и тут радость не велика. «На долю каждого пришлось по полкотелка сухарных обломков, по две столовых ложки сахара, по горсти махорки и банка свиной тушенки на троих».
На уничтожение бригады фашистское командование бросает несколько подразделений общей численностью в 2500 человек. В то время как в бригаде насчитывается уже менее шестисот. И все же 1-я партизанская упорно продолжает продвигаться к Поросозеру. И все больше потерь. Что делать? «Люди, как тени, сил не хватает от комаров отмахнуться, а до цели идти еще надо», — говорит Аристов Григорьеву. Надо возвращаться назад. Но и вернуться уже нельзя. Нужны продукты. Люди совсем обессилели».
«Вершинину.
Возвратились на высоту 264,9. Ждем здесь продукты питания. Положение тяжелое, имею еще два случая смерти. Спешите. Мы все погибнем, но не уйдем отсюда, пока не получим продуктов.
Григорьев».
Нет, невозможно пересказывать содержание романа. И не только потому, что от такого пересказа он обеднеет, нельзя этого делать еще и потому, что речь идет не просто о романе, где герои могут быть и вымышленными, здесь те, кто жил, действовал, сражался и погибал под своими именами. Это были живые люди! Во имя их и создан этот талантливый роман.
Из семисот пятидесяти осталось в живых только сто двадцать. Остальные погибли от голода, вражеских пуль, бомбежек, минометных внезапных обстрелов, пробиваясь обратно через заслоны противника. Остался навечно в лесах Карелии и майор Григорьев.
«Героизм, преданность долгу и стойкость оказались в состоянии исправить даже просчет неопытных штабистов», — пишет автор романа. И утверждает: безрезультатного рейда не было. Его польза была уже в том, что 1-я партизанская бригада, взяв на себя огонь, отвлекла от линии фронта несколько вражеских подразделений, тем обеспечив успех на главном направлении нашим войскам. Кроме того, был развеян миф о том, что противник — непревзойденный мастер лесной войны. Это оказалось далеко не так. Несмотря на строжайшие приказы финского командования, ослабевшая от голода, с минимальным количеством боеприпасов бригада так и не была уничтожена противником. И еще — был обретен опыт лесной войны.
«Никто не знал и не мог знать, что впереди их (то есть уже остатки от бригады, всего 120 человек. — С. В.) ждут два года партизанской войны и десятки новых походов», — этими словами Гусаров заканчивает свой роман-хронику.
Одной из главных творческих задач, которую писатель всегда должен ставить перед собой, является задача подчинения себе читателя. То есть он должен заставить читателя прочесть свое произведение. Но для того, чтобы заставить, писателю надо быть вооруженным тем арсеналом необходимых средств, имя которому — мастерство.
Таким арсеналом Гусаров обладает вполне. Уже пролог, который представляет собой всего-навсего выписку из приказа Штаба партизанского движения, является, несмотря на всю сухость, тем самым единственным зачином, который только и мог заставить читателя приступить к чтению и с неослабевающим интересом читать роман. К тому же он его строит напряженно, динамично, в соответствии с содержанием. Гусаров уверенно владеет словом и всего двумя-тремя фразами создает облик героя. Какая-то реплика, голос, смех, восклицание, мелькнувшая тень и — создается ощущение массы людей. Такое умение — качество редкое.
Всему, что происходит в романе, веришь. И не только потому, что все в нем достоверно. Его правде свидетельствуют и ныне живущие люди — участники легендарного рейда. С высот сегодняшних дней они рассказывают о том, что было тридцать лет назад. Здесь и воспоминания Надежды Лазаревой о том, как выносили раненых, и воспоминания Анны Балдиной о случае с нечаянным самострелом, и рассказ Ивана Соболева, и дневники комиссара отряда. Укрепляют достоверность происходящего даты и названия мест, где происходили те или иные события. Они предваряют каждую главу. Ну а кроме того, есть и еще одно — вживание в материал, которое позволяет автору свободно рассказывать о героях, создавать их настолько живыми, что становится до слез жалко и погибшего «везучего» комбрига Григорьева, и убитого такого шалопутного и такого самоотверженного Васю Чуткина, и порадоваться умению автора, как без нажима показан комиссар Аристов в своей политической деятельности и начальник штаба Колесник. И не раз перечитать строки о сандружинницах, написанные для большего воздействия в информационном стиле.