— Монтаж, — фыркнула Мари. — На самом деле он одноглазый, горбатый и лысый. А самый красивый парень в Галактике… — тут она выдержала длинную паузу, искоса поглядывая на физиономию Блюмхарта, уже слегка размякшего в предвкушении комплимента, и ехидно завершила: — …разумеется, Юлиан Минц!
Майор подавился. Мари заботливо похлопала его по спине.
— Видишь, милый, как вредно разговаривать с набитым ртом, — сказала она наставительно и протянула ему чашку. — Запей.
— Просто я никак не ожидал, что ты, оказывается, заглядываешься на малышей, — проворчал Райнер, прокашлявшись и глотнув чаю. — И не стыдно?
— Ни капельки. Даже Мэри-Сью может смотреть на лейтенанта Минца.
— Нет уж, лучше смотри на меня. Я, между прочим, тоже неплохо выгляжу.
Мари обняла его за шею, прижалась.
— Уж и подразнить нельзя, — пожаловалась она ему в плечо. — Шуток не понимаешь.
— Потому что я ревнивое чудовище, — проворчал майор ей в ухо. Подумал немного и добавил: — Очень страшное. Рррррррр.
— Ррррррозенриттер, — вздохнула Мари.
— Ага, — сказал майор.
…Через три дня они улетали. Попрощались в каюте, в ангаре Мари только помахала вслед.
Прежде чем выйти из каюты, обнялись. Райнер улыбнулся и взъерошил ей волосы, снова закрученные колечками и спиралями.
— Выше нос, пилот. Я ненадолго, только туда и обратно. Что тебе привезти? Хочешь, срежу на «Брунгильде» какую-нибудь пуговицу на память? Императорскую не обещаю…
— На что мне имперские пуговицы, у меня есть демократический шарфик, - сказала Мэри. — Главное, не забудь привезти мир.
— Обязательно, — кивнул он. — Если будешь хорошо себя вести.
— Я даже не буду заглядываться на лейтенанта Минца, — пообещала она.
Райнер засмеялся:
— Надеюсь. Ну, пора. Идем.
Изерлон. Июнь
Причешись, милый. Ты идешь встречаться со вторым человеком во вселенной.
Фредерика Гринхилл-Ян
25 мая 800 года Ян Вэньли покинул Изерлонскую крепость, чтобы второй раз в жизни встретиться с кайзером Райнхардом. Его сопровождали только трое представителей от высшего офицерства. Это были заместитель начальника штаба контр-адмирал Патричев, майор Блюмхарт от розенриттеров и лейтенант-коммандер Соул, бывший адьютант флот-адмирала Бьюкока.
История галактических войн, т. V. — Серия "Популярная энциклопедия". — Хайнессен, 6 г. Новой эры
1 июня 800 г. к.э. по пути на переговоры с кайзером Райнхардом погибли адмирал Ян Вэньли и его сопровождающие.
Официальное сообщение
Если я сейчас объявлю о моем уходе, колеблющиеся уйдут со мной. "Раз такой важный офицер, как Мюрай, смывается, и я тоже". Они смогут оправдаться подобной логикой. Надеюсь, ты понимаешь, что я собираюсь сделать.
Д.Аттенборо. Из пижонства и прихоти. — Хайнессен, 7 г. Новой эры
Каролин Вонг налетела на Аттенборо в коридоре, чуть не сшибла.
— Тише, тише, — сказал вице-адмирал, не дав ей упасть. — Осторожнее.
— Сэр, там Мэри… — Каролин запиналась, тяжело дыша. — Что-то с Мэри нехорошее.
Что, что… а что может быть с девушкой, когда вчера…
— Идем, — Аттенборо взял Каролин за локоть. — Показывай.
Она сидела на койке, вцепившись обеими руками в кусок материи — Дасти не сразу понял, что это скомканный форменный шарф, — и мерно раскачивалась вперед-назад. Молча. Не заметила вошедших, даже головы не повернула.
— Мэй, — позвал Дасти.
Никакой реакции. Вперед-назад, вперед-назад.
— Давно она так? — спросил Аттенборо у Каролин.
— Все время, как узнала. Мы пытались заговаривать, тормошить — только смотрит и все. Отойдешь — раскачивается.
Дасти подошел к койке, присел на корточки, заглянул ей в лицо. Белое, неживое, пустое. А глаза — черные дыры. Радужки не видно вовсе, одни зрачки, огромные, неподвижные.
— Мэй.
Не слышит и, похоже, не видит.
Взял ее за плечи, попытался поднять с койки. Встала, как кукла. Отпустил — упала обратно.
Подхватил на руки, прижал к груди.
— Каролин, иди вперед, скажи доку — тут шок. Мы за тобой.
Не тяжелая, а все же руки оборвет, пока дотащишь… Надо вызвать санитаров с каталкой, но ждать, пока они придут… Понес сам.
Дышит как-то рвано, и сердце колотится, и не соображает ничего, и жалко ее до невозможности. Ох, Мэй, Мэй, горе мое.
Каролин не сплоховала: санитары встретили их на полпути, и молодой док Стадиакис со шприцем наготове. Взяли ее из рук Дасти, уложили на каталку. Попытались вынуть из пальцев шарф — вцепилась как клещами, отступились. Док только взглянул — закатал рукав и иглу в вену. И — без суеты, но быстро — в больничное крыло.
По-хорошему, у Дасти дел было невпроворот, некогда… теперь долго будет ни до чего… — но уйти не смог. Дошел с ними до дверей палаты. Увидел, как дыхание начало выравниваться, а ресницы задрожали и медленно опустились.
— Так-то лучше, — сказал Стадиакис. — Идите, господин вице-адмирал, не путайтесь под ногами.
Помешкал, но послушался.
Он уже выходил, когда док окликнул:
— Сэр!.. Прежде чем уйдете… это из-за «Леды», я так понимаю?
— Да. Там был ее парень.
— Погиб?
Аттенборо кивнул.
— Скверно… Впрочем, молодая, здоровая — оправится. Не сразу, конечно. Но уже завтра будет гораздо лучше… Кстати, сэр, вы случаем не в курсе… а впрочем, проверим сами.
— Не понял, — удивился Дасти.
— Не берите в голову, — ответил Стадиакис. — Завтра.
И ушел в палату, плотно закрыв за собой двери.
Голова шла кругом — столько навалилось проблем, требующих срочного разрешения, — и назавтра только к вечеру Дасти улучил минуту, заскочил в госпиталь. Она сидела на койке, бледная, заторможенная, от запястья тянулась трубка капельницы.
— Мэй, привет, — Дасти подошел, встал у кровати. Чертов Поплан, ты нужен, а тебе самому впору нос утирать…
— Привет, — ответила она глухо.
— Как ты?
— Прекрасно. — Подняла голову, посмотрела на посетителя, повторила: — Прекрасно. Честное слово, Дасти.
Врешь без запинки, только не верю.
— Что говорит док?
— Что я отвоевалась.
Может, и к лучшему. Да ей от этого не легче.
— Почему? — спросил он вслух.
— Неважно. — Подумала, уточнила: — Очень важно. Для меня. Для тебя — нет.
Он помялся, не зная, что сказать. Спрашивать? Не ответит, а время убегает — слышно, как шуршит, — собственно, и эти несколько минут он отнимает от неотложных дел… Она, кажется, поняла:
— Не волнуйся, иди, тебе некогда, я же знаю. Ты теперь главный.
— Ну, не совсем так… но действительно некогда. Прости, Мэй. Я зайду еще, позже.
— Конечно.
Когда он вышел, она сползла на подушку, закрыла глаза. Повторила тихо:
— Отвоевалась.
Странно было слышать свой голос в пустой палате.
Через несколько минут она спала.
Стадиакис настаивал, чтобы она уезжала с Изерлона. Она упиралась.
— Уезжают те, кто больше не верит. Те, кто слаб. А я верю, и я сильная.
— В вашей силе никто не сомневается, мисс. Но подумайте же как следует. Вы рискуете не только собой. В конце концов, что бы сказал…
И запнулся. Не смог выговорить.
Она кивнула.
— Вы правы, док. Я уеду.
…Вышла в коридор, увидела распахнутую стеклянную дверь, помедлила. Та, в палате, потеряла столько же. Хотя глупо сравнивать. Обе они потеряли весь мир.
— Мисс, — раздалось из палаты.
Мари взглянула — действительно, обращаются к ней, больше не к кому.
— Зз… здравствуйте, миссис Ян. Как вы?.. — смутилась. Нашла, о чем спрашивать. Будто сама не знаешь.
— Не стойте на пороге, пожалуйста. Идите сюда. Я ведь помню вас. Вы — и майор Блюмхарт…
Сели рядом на больничную койку миссис Ян, сложили руки на коленях.
— Вы были женаты целый год, а мы только собирались, — сказала Мари, не глядя на женщину рядом.
— Я любила его всю жизнь, — отозвалась та. — А вы были знакомы…
— С первого взятия Изерлона, — ответила Мари. — Четыре года. Знаете, когда я первый раз его увидела…
Язык вдруг развязался, она говорила о Райнере — а та перебивала и рассказывала о Яне. "Знаете, а он так смешно дергал бровью, когда удивлялся…" — "Знаете, один раз удалось его причесать дольше, чем на полчаса, и это было ужасно…" — "Он ворчал, что у меня мещанские вкусы…" — "А он терпел, что я совершенно не умею готовить…" — "Когда я узнала, что он любит стихи…" — "А он вечно об исторических последствиях…" — "А он…" — "А он…" На пороге появился лейтенант Минц, увидел двух женщин, прижавшихся друг к другу, всхлипывающих на два голоса, быстро шагнул обратно. Подошел доктор, окинул взглядом картину за распахнутой дверью, осторожно притворил створку, сказал тихо: