— Как я буду это есть? — спросил герцог, имея в виду связывавшие его веревки.
В ответ воин молча открыл клетку, вошел и ножом перерезал веревки.
— Не боишься, что я сбегу? — поинтересовался Даршак, разминая руки.
— За тобой присматривают, — бросил тот, закрывая за собой дверь. — И у темноты есть глаза.
Герцог невольно оглядел ближайшие деревья, едва различимые в свете далеких костров. Заметив это, воин усмехнулся и, не оборачиваясь, пошел прочь.
Даршак принялся за еду, пользуясь вместо столовых приборов руками и запивая непонятное месиво водой. Только теперь он почувствовал, насколько был голоден. Расправившись с нехитрым ужином за несколько минут, он прислонился к прутьям клетки и с наслаждением вытянул ноги.
Некоторое время герцог прислушивался к доносившимся звукам, затем увидел в стороне движущиеся огни: похоже, кто-то приближался с факелами. Мимо Даршака, тихо переговариваясь, прошли четыре воина, за ними спешили еще трое. Голоса у них были взволнованные, но не испуганные: видимо, приехали те, кого они ждали.
Вскоре из темноты показалась процессия. Впереди шли закутанные в плащи люди, чьи лица были скрыты капюшонами, за ними ехали два всадника с факелами в руках. На некотором расстоянии от них двигались лучники, а за ними восемь человек в алых одеяниях несли высокие хоругви с изображением какого-то чудовища. Очевидно, это был бог неизвестного Даршаку пантеона. Судя по его внешности, он покровительствовал войнам или чему-то в этом роде. Дальше взору герцога предстало нечто непонятное: существо ростом более двух метров, покрытое шерстью, шло на двух ногах подобно человеку и несло в правой руке массивный золотой жезл. Герцог невольно вздрогнул, вспомнив иллюстрацию в книге, которую читал однажды. Там рассказывалось о населяющих землю расах, в частности о кобольдах, один из которых и прошел сейчас мимо клетки, шевеля треугольными ушами и нервно дергая кабаньим носом. За ним из темноты выступили несколько всадников на коренастых лошадях. Все они были в доспехах и шлемах, с мечами и палицами. При свете факелов их волосатые лица казались еще более зловещими, чем на картинке. Еще два пеших кобольда замыкали процессию. Они вели за собой навьюченных мулов. Даршака удивило, что он не увидел отправившихся навстречу отряду воинов, но, с другой стороны, они могли получить какие-нибудь указания и вернуться иным путем.
Герцога разбирало любопытство. Он даже был готов рискнуть и выбраться из клетки, но, поразмыслив, решил, что важнее выполнить данное Унгкеру обещание, чем погибнуть по дороге к цели. Так что, стараясь не думать об увиденном, он лег на пол и, подложив под голову сено, попытался заснуть.
Глава 8
Перед окном колыхались усыпанные мелкими белыми цветами кусты, и Сафир с наслаждением вдыхал их аромат. Он недавно вернулся с конной прогулки на подаренном императором скакуне. Теперь, поручив его заботам Фаимара, Сафир растянулся на кушетке возле распахнутого окна и наблюдал, как ветер колышет легкие полупрозрачные шторы.
Во дворце до него дошли тревожные слухи: поговаривали, что появились новые секты и пока не ясно ни кому поклоняются их члены, ни опасны ли они для государства. В Урдисабане была официальная религия, но тех, кто признавал иных богов, не преследовали, ибо император Камаэль считал, что внутри страны должны царить мир и покой и негоже разжигать смуты, тем более из-за такого щекотливого вопроса, как вера. Большинство вельмож поддерживали его: кто из соображений личной выгоды (чтобы угодить императору), а кто и по искренней убежденности в правильности такого решения. Но имелись и противники, полагавшие, что единства империи можно достичь исключительно путем унификации религии.
Сафир вспомнил о Карсдейле, где верили в единого бога по имени Даргмут. Государство там было одним огромным храмом, и управлял им король-жрец, каждое слово которого считалось священным. Рыцари-храмовники зорко следили за тем, чтобы в стране не возникало тайных сект, поклоняющихся иным богам. Еретиков сжигали без суда и следствия, порой прямо на улицах. Не возбранялся даже самосуд, если таковой случался.
Сафиру пришел на ум рассказ его друга Нармина, уехавшего полтора года назад в Нордор в качестве пажа посла, барона Мартинбейра. Тот побывал как-то в Карсдейле, и его поразило то, как наказывают в этой стране преступников: после того как суд признает вину доказанной, человека отлучают от церкви и выдворяют за пределы государства, а на лицо ставят клеймо, по которому даже в соседних странах каждый может понять, что перед ним преступник. Таким образом, последний обрекается на одиночество не только в Карсдейле, но и в других королевствах. Конечно, он может попробовать сойтись с другими преступниками, но те едва ли захотят взять в подельники того, у кого на лице «написано», что он уголовник.