Эббот тяжело вздохнул, понимая, что спасти его может лишь сила Магноса. Он закрыл глаза и представил стеклянный сосуд, медленно заполняющийся густой пурпурной массой. Голова тут же начала наливаться свинцом. Ирвин почувствовал, как вместе с притоком магии повышается внутричерепное давление.
Тем временем карлики без зазрения совести забрались на колени великана, восседающего на троне. Тролль был, казалось, равнодушен, словно уже превратился в каменную статую, однако его глаза отчётливо вопрошали: «Что эти краснолицые себе позволяют?»
Впрочем, спустя пару мгновений его внимание переключилось обратно на гвардейца.
С непривычки Эббот замотал головой, пытаясь хоть немного привести себя в чувства, но чугунный мозг, налитый кровью и магией, отказывался ему подчиняться. Ирвин распахнул глаза, и перед ними поплыли фиолетовые круги, вызывавшие разные видения. Появился толстый гвардеец, бросающий на стол игральные кости, его сменил злобный гоблин, протирающий кружки грязной тряпкой, затем возник молодой крестьянский парень, стоящий на коленях и отчаянно размахивающий окровавленным обрубком руки… В разуме Ирвина переплелись его собственные воспоминания и события, происходившие в этой мрачной пещере. Он знал, что нужно дождаться подходящего момента и уцепиться за него. Момента, когда опьянённый магией разум случайно приоткроет ему завесу тайны.
Живописные картины сменяли друг друга. Гвардеец увидел чудный летний вечер на столичной площади и двух захмелевших жрецов, которые в обнимку с Ирвином прославляли Ночь, пока стражники разнимали их и спешили доложить обо всём Верховному жрецу. Поговаривали, что после такого пьянчуги были не только преданы анафеме и лишены всех Даров, но и публично осмеяны перед молодыми послушниками, став очередным печальным примером того, что бывает даже со светлыми умами, осмелившимися нарушить церковный запрет на распитие хмельных напитков священнослужителями.
Перед глазами продолжали проноситься лица знакомых и незнакомых людей, эльфов, гномов и дворфов. Какой-то алхимик попытался убить кобольдов ядовитым зельем, но был отравлен сам; юная эльфийка бежала по длинным мрачным коридорам, показывая кому-то дорогу; клинок незнакомца неумолимо приближался из темноты; чьи-то пронзительные глаза смотрели на Ирвина прямо из…
— Стоп! — выпалил Эббот. — Вы играете нечестно!
Кобольды быстро переглянулись.
— Это почему ещё? — спросил веснушчатый.
— Потому что я связан и не могу развернуться, чтобы увидеть кобольда у себя за спиной! — крикнул Эббот.
Веснушчатый нахмурился:
— Ты считаешь, что он у тебя за спиной?
— Да! Он в стенной нише над моей головой! Пусть покажется! А тролль подтвердит, если это так! Ты ведь подтвердишь, дружище?
Глаза кобольдов устремились на верзилу.
— ПОКАЖИСЬ! — рявкнул тролль и со всей силы шмякнул кулаком по подлокотнику. Карлики тут же испуганно соскочили с его колен.
Через мгновение над головой пленника, в небольшой выемке в стене, и вправду появился злобный, скалящийся карлик. Вся детская невинность исчезла с его перекошенного красного лица.
— Будь ты проклят, гвардейская ищейка! — процедил он сквозь рыжие зубы. — У тебя что, глаза на затылке?
— Статуэтку! — не обращая внимания на оскорбления, потребовал Ирвин. — Быстро! А остальные пусть развяжут меня! Иначе…
— В ПЕЧЬ ЕГО! — взвизгнул веснушчатый.
Кобольды подскочили к гвардейцу, подхватили и что есть сил понеслись по туннелям, сверкая красными башмачками.
— ТРОЛЛЬ! — завопил Ирвин, чувствуя, что дела принимают совсем плохой оборот.
Один из карликов бежал позади остальных и при помощи рычагов закрывал проходы каменными плитами. Это, впрочем, не сильно помогало, потому что вскочивший с трона верзила в ярости крушил всё, что попадалось ему на пути.
Кобольды несли Ирвина странными узкими коридорами, петляющими влево и вправо. Со всех сторон светили факелы, и их пламя протягивало к Ирвину свои загребущие руки. Гвардеец трепыхался, пытаясь уклониться от жарких объятий. Сзади слышался топот ног. Удар! Очередная плита рассыпалась на куски, но вместо неё вырастала новая. Какой-то бедолага решил невовремя показаться из своей каменной берлоги и был тут же сметён троллем, словно пушинка. Кобольды взвизгнули от ужаса, чувствуя неумолимое приближение смерти, но гвардейца всё же не бросили и вбежали вместе с ним в просторную, жарко натопленную залу. Здесь было светло, чисто и весьма и весьма людно. Вернее, здесь было великое множество краснолицых кобольдов и кобольдесс. Они беззаботно кружили в танце вокруг большого домашнего очага под руку с огненными языками — зваными гостями из царства Пироса. Бальную залу украшали массивные чугунные люстры с дюжинами зажженных свечек, на каменных стенах также горели свечи. Всё в этом месте представляло для Ирвина страшнейшую опасность.