— Дорогу! Дорогу! — кричал веснушчатый, расталкивая танцующие пары. — Этот кусок мяса должен быть принесён в жертву Пиросу!
Снаружи тролль колотил в тяжелую дверь залы, но никак не мог её выломать. Танцы прекратились. Все кобольды в зале уставились на гвардейца, и у каждого, без исключения, на красном лице в отблесках пламени отражалось одно и то же желание — желание разорвать человеческую плоть на части.
— Этот кусок мяса должен быть принесён в жертву Пиросу! — повторил веснушчатый. — Смотрите! — Он повёл рукой в сторону беснующегося пламени в очаге, которое жаждало обглодать гвардейца до последней косточки. — Я видел, как дрожит огонь факелов! Эта падаль посмела думать, что она может безнаказанно нанести оскорбление Богу!
Огненные языки захохотали. Однако кобольды, в глазах которых читался животный голод, не спешили к ним присоединиться.
— Человеческое мясо принадлежит нам! — заявила толстая рыжебородая кобольдесса. — А ты кормишь им троллей и раздаёшь Божествам!
По зале пронёсся одобрительный гул голосов.
— Эта жертва даст нам куда больше, чем насыщение твоего бездонного брюха! — нелюбезно ответил на это веснушчатый. — Не лезь не в своё дело, тупая женщина!
— Как ты меня назвал?! — вспылила рыжебородая и подошла вплотную к веснушчатому. — Женщина?! Ты назвал меня, как зовут этих… слабых и зависимых от таких же, как он?! — Карлица ткнула пальцем в Ирвина.
— Да! — рявкнул кобольд, сверкнув глазами. — Все слышали? — обратился он к залу. — Я назвал её женщиной! И если ещё раз, женщина, ты посмеешь…
Кобольдесса взвыла, набросилась на веснушчатого и воткнула ему в шею острый кинжал. Кровь хлынула из раны прямо на кобольдов, держащих Ирвина. Те сразу бросили гвардейца, достали свои кинжалы и кинулись на кобольдессу и ее подоспевших сторонников. Огненные языки рванулись к Эбботу, чтобы предать его большому огню, но остальные кобольды также похватались за ножи и кинжалы, и бальная зала в мгновение ока превратилась в театр войны.
Ирвин извивался на полу, пытаясь хоть что-нибудь сделать, пока вокруг лилась кровь и бились в конвульсиях охваченные пламенем карлики. В этот момент, выломав двери, внутрь наконец ворвался тролль, и дюжина кобольдов обступила его, но верзила работал кулаками как никогда, отшвыривая карликов в стены. Беснующееся пламя очага извивалось и порождало новых огненных языков, идущих в бой с кобольдами, а в эти мгновения в залу продолжали забегать очередные злобные карлики, вооружённые клинками и топорами. Ирвин почувствовал, как его кто-то грубо переворачивает на спину и садится сверху.
— Слезь с меня! Слезь с меня… ЖЕНЩИНА! — заорал гвардеец.
— Я тебе НЕ ЖЕНЩИНА, тварь! — кричала кобольдесса, размахивая окровавленным кинжалом и возя рыжей бородой по щекам Ирвина. — Посмотри! Посмотри на неё! У человеческой женщины НЕ МОЖЕТ быть такой бороды! Даже у тебя её НЕТ! Ну и кто из нас…
Каменный кулак пронёсся над головой Ирвина, и бородатая не-женщина с чисто женским визгом улетела в большой огонь, попутно прихватив с собой двоих рыжебородых. После этого тролль подобрал здоровенный кусок дверной плиты и швырнул его в люстру над головами сцепившихся друг с другом кобольдов. Чугунная люстра сорвалась с ржавой цепи, полетела вниз и с грохотом проломила головы оставшимся карликам. Раскидав четырёх огненных языков и убедившись, что все кобольды мертвы, тролль разорвал тугие верёвки и поставил Эббота на ноги.
— Что ж так поздно, дружище? — спросил Эббот, разминая руки. — Всё могло закончиться ещё в той пещере.
— Ты прав, гвардеец! Но мне просто было… любопытно, — улыбнулся тролль.
— Что любопытно?
— Найдёшь ты кобольда или нет.
— Хах! — ухмыльнулся Ирвин. — Ну ты чего, это же гвардейская школа магии, а не какая-нибудь жалкая подачка Богов!
Тут к Эбботу подскочили два языка, но он был готов. Лёгким взмахом руки Ирвин отправил их обратно в огонь, а затем собрал магию в кулак и решительно запечатал очаг.