Барон осовело уставился на жреца.
— Она… — пробормотал он, — рассказала мне, что… Великан пытался убить её возлюбленного и… Чуть не убил её.
— Великан охранял что-то? — спросил Полоний.
— Д… Да, — покорно кивнул Рокуэлл. — Он охранял… Охранял… Ну…
— Что он охранял?! — прошипел жрец.
— Ну, этот… Как его… Забыл это дурацкое название!
— Перламутровый Реферакт? — застыл в напряжении Полоний.
— Да! — ухмыльнулся барон. — Ну и глупое название, правда? Хуже только имена ваших церковных…
— Где великан его охранял? — перебил Полоний. — Место! Назовите место!
— Место? — Барон почесал затылок. — А, так это легко! Вороновы горы! Перевал Красного Дракона!
«Нужно будет наведаться туда, — подумал Полоний, — как-нибудь потом. А сейчас следует разобраться с девчонкой».
— Госпожа Люмора рассказала вам о своих истинных намерениях? — допытывался жрец. — О том, зачем она с нами на самом деле? Она принуждала вас к чему-нибудь? Склоняла вас на свою сторону? Госпожа Люмора — шпион?
Последнюю фразу жрец произнёс с особенным придыханием.
Рокуэлл замотал головой.
— Она… Ничего подобного мне не говорила.
Полоний прищурился.
«Неужели девчонка ни при чём? — размышлял он. — Или она ещё недостаточно ему доверяет?»
— Ну, хоть вы-то сами не шпион, господин барон? — улыбнулся Август, не сомневаясь в ответе.
Барон внимательно посмотрел на него.
— Я… Я…
Полоний напрягся.
— Что «я»? — спросил он, чувствуя, как от волнения задрожали руки.
Барон блаженно улыбался:
— Я — верный подданный Его Светлейшества, потом и кровью защищавший…
У Полония отлегло от сердца.
— Да, да, я всё это знаю, господин… кретин, — не удержавшись, ответил он. — И вы, стало быть, не можете сообщить мне подобных сведений об Ирвине Эбботе или… — тут жрец совсем заулыбался, — о вашем оруженосце?
Рокуэлл покачал головой.
— Понятно. Что ж, господин барон, выпейте, пожалуйста, вот это снадобье. — Жрец достал из-за пазухи флакон с зелёным зельем. — Оно приведёт вас в чувства, и когда вы очнётесь, то забудете наш разговор. Хорошо?
Рокуэлл послушно пригубил флакон с зельем.
Скоро из-за кустарников появился мальчишка. Он подбежал к сидящим на мху барону и жрецу и доложил:
— Мессир, в нескольких милях отсюда действительно кончается лес и начинается река! Через неё ведёт большой каменный мост! А врагов поблизости я не обнаружил!
— Тогда нам стоит поторопиться, — принял решение жрец, поднимаясь на ноги. — Могущественный Атмос гонит тучи, чувствую, скоро будет гроза. Господин барон, как вы?
— Со мной всё в порядке, — сердито ответил Рокуэлл, вставая на ноги и поднимая Люмору, — а вот с вашим зельем что-то не так! Сначала мне было хорошо, а теперь трещит голова!
Полоний едва заметно улыбнулся:
— Это… небольшие побочные эффекты. Идёмте!
Погода вокруг и вправду переменилась. Атмос явно неровно дышал в сторону компаньонов и потому быстро затянул небо свинцовыми тучами, словно нарочно скрывая от Отца всё, что Ему видеть не полагалось. В лесу стало темно, ветрено и сыро, а размышления спешащих к мосту компаньонов прервал воинственный раскат грома.
— Раздери меня кобольд, оно приближается! — крикнул Рокуэлл, бросив взволнованный взгляд на небеса. — Куда же все-таки подевался наш смельчак-гвардеец, а?
— Предлагаете взять статуэтку и отправиться за ним? — поинтересовался жрец.
— Нет! — ответил барон, перехватив Люмору поудобнее. — Надо бежать на тот берег, пока Атмос не уничтожил… Смотрите, Август! Смотрите!
Лес редел, и впереди, за соснами, замаячило открытое пространство. Барон с жрецом припустили вперёд, а взмокшему мальчишке оставалось лишь поспевать за ними. Тяжелые, страшные тучи, вобравшие в себя, казалось, всю обиду и неземное коварство Атмоса, угрожающе крутились над лесом, готовясь обрушить гроздья гнева на горячие головы беглецов и тем самым смыть оскорбление, нанесённое Великим Богам. Вспышка молнии возвестила неотвратимость расплаты. Мальчишка в ужасе заорал, барон что-то пропыхтел сквозь усы, еще плотнее прижав к себе девушку, но его слова заглушил ветер. Полоний, расталкивая руками и ногами колючие кустарники, первым выбежал из чащи и увидел бушующую реку, волны которой яростно возносились вверх и так же яростно разбивались о гранит векового моста, переброшенного на такой далёкий каменный берег.