Мне плевать на проблемы ИИ. Я мягко провожу пальцем по ореолу её соска. Сэкиль хихикает и слегка отстранятся.
— Секотно, Кэп-сама! Когда насяли дерать виртуарьные миры, снасяра дря игр, потом дря всякого другого, оказарось, сто они невозмозны без рюдей. Всё, сто сусествует, сусествует в нас! В том сисре и мы сами. Понимаес?
— Нет… — я медленно веду пальцем по её животу. От пупка вниз, по средней линии, покрытой тончайшим, почти невидимым пушком.
— Да подозди ты! Это вазно! Всякий мир сусествует внутри Творца, а он — внутри него.
— А я сейчас буду внутри тебя…
— Всякое событие в нём — коррапс квантовой ворновой функции, выбор одного состояния из диапазона возмозностей! И диапазон задаётся набрюдатерем, и выбор тозе! Сто ты дераес?
Но поздно, мой палец уже закончил свой путь вниз.
Назовём это «коллапсом волновой функции».
***
— Опять блудили? — Натаха стоит, уперев толстые руки в то место, где у людей бывает талия. — И опять без меня?
Она не ревнует. Отношения в нашем триумвирате далеки и от любви, и от ревности. Они даже от дружбы далеки, пожалуй. Просто вместе мы чувствуем себя хоть чуть-чуть живыми. И если секс помогает — да будет секс. Нам его друг для друга не жалко.
— А я кое-что интересное нашла, между прочим! Одевайтесь, покажу.
— Я думал, ты уже сто раз тут нашла всё, что можно было найти, — удивляюсь я, но трусы натягиваю.
— Я тоже так думала. А поди ж ты. Как много нам открытий чудных!
— Вот! — продемонстриовала она с гордостью. — Экая фигня, зацените!
Здоровенный кусок стены отвалился и лежит на полу, обнажив толстую, в мой обхват, ржавую трубу.
— Ты её зопой сто ри задера?
— Молчи, Сека, моя жопа — моё богатство! Но нет, я вообще не трогала. Труба, видите, лопнула. Прямо внутри стены. Сначала шёл пар, потом он остыл, текла вода… Постепенно размыло. Вода всё ещё течет, видите? Но уже без напора. У нас с напором вообще беда.
Последние дни вода из нашего очередного душа еле течет, да и температура оставляет желать лучшего. Натаха пытается найти другую трубу, но пока без успеха.
— И что в этом интересного, Нат? Ещё одна труба…
— Она уходит не вниз и не вверх. Она уходит в стену. Перпендикулярно. Вот здесь, -Натаха пнула колено трубы внизу, у пола.
Действительно, толстенная труба загибается под прямым углом, переходя из вертикальной (я уже выучил, что это называется «стояк», и ничего неприличного в этом слове нет) в горизонтальную.
— И что?
— Сека, ну хоть ты поняла? — Натаха посмотрела на меня с обидной жалостью. — Тупорогии эти твои…
— А ведь и правда… — Сэкиль смотрит на Натаху с восхищением. — Натаса, ты умниса! Ведь там зе её нету, да?
Она показала пальцем себе за спину.
— Она уходит в стену, но не выходит из стены напротив? — начало доходить до меня.
— А знасит, мы неправирьно представили топорогию места! Там есть сто-то есё!
— Скорее всего, просто техническая шахта, — снизила накал страстей Натаха. — И всё же, я бы поглядела.
— Но как? За трубой стена целая, размыло только нашу сторону. Судя по толщине, долбить мы её можем годами…
— Не надо долбить! Пролезем по самой трубе! Вот здесь на сгибе шов разорвало, а там, верху, видите — болтовой сгон. Если его раскрутить, то мы запросто отломим этот кусок, потому что рычаг тут приличный. Загоним ломик в щель…
— Грубая ты всё-таки зенсина… — вздохнула Сэкиль. — «Ромик в ссерь»… «Нефритовый стерзень в ясмовую вазу» звусит гораздо изяснее!
— Ты о чём-то кроме траха думать вообще можешь?
***
Трубу мы отломали. Разумеется, оказалось это не так просто. Пришлось, как выразилась Натаха, «поебстись», и речь идёт не о сексе. И вот мы стоим и смотрим в мокрый ржавый зев.
— А как там вылезать? — спросил я. — Изнутри трубу не открутишь.
— Я надеюсь, — ответила Натаха, — что там есть большой разрыв. Судя по деформации, гидроудар был в ту сторону. Тут только швы расселись, а там могло хорошо так раскрыть.
— Надеесся? Думаесь? Могро? А есри нет? Я зе визу, как ты на меня смотрис! Твоя торстая зопа сюда не прорезет, да?
— Пролезет, наверное, — вздохнула Натаха. — Но я там не повернусь. А ты тощая.
— Я стройная! У меня хоросая фигура! Кэп, скази ей!
— У тебя отличная фигура, — примирительно сказал я, — а Натаху мы любим не за это. Но если кому лезть, то всё же тебе. У меня плечи широкие, у неё таз.