Мы сидим на её берегу, море тихо шепчет что-то под мостками. Я занял капсулу без веского повода — по расписанию у нас терапевтический сеанс с Фиглей, но она только отмахнулась: «Мёртвые не болеют». Так что это использование дорогостоящего казённого оборудования в личных целях и провоцирование вирт-зависимости. Но мне насрать.
— Я понимаю, что это опасно. Но в моей жизни было полно всякого опасного. Одним больше, одним меньше…
— Однажды твоё везение не сработает. И что тогда делать тем, кто тебя любит?
— Однажды все умирают, Нетта. Я не могу лежать, завёрнутый в вату. Я не ёлочная игрушка.
— Ты прав. И всё же… Знаешь, твоя дочь уже взрослая — но ей будет очень больно потерять тебя. Твой сын уже лишился матери. Он растёт в детдоме, но стать сиротой — это другое. Клюся, у которой всё сложно, но без тебя станет ещё сложнее. Дети интерната, возложившие на тебя все свои надежды. Это правда того стоит?
— Ты не упомянула себя.
— Я не имею значения. Меня просто не станет.
— Ты имеешь значение, — я обнял её за плечи, с наслаждением вдыхая запах волос. — Иногда мне кажется, что только ты и имеешь. Но посмотри на это иначе — любой человек может умереть в любой день. Просто так, от внутреннего несовершенства или несовершенства мира. Оторвался внутри тромб, отвалился от балкона кирпич — и опаньки, «безвременно-безвременно». Говно случается. Нельзя жить, считая шансы, это глупо и не работает. Вероятность смерти я всегда воспринимал как блондинка из анекдота про динозавров: или встречу, или нет. Пятьдесят на пятьдесят.
— У тебя всегда было плохо с математикой, — тихо засмеялась Нетта.
Она прижималась к моей груди, и от её смеха внутри меня что-то сладко вибрировало. Для чего так точна реальность капсулы? Лишний раз напомнить, как никчёмна моя?
— На самом деле, опасность довольно умозрительная. Если бы Сумерла хотела меня убить, у неё было на это полно времени. А Великий Балий вообще, на мой взгляд, страшилка.
— Я боюсь не того, что Сумерла или Балий захотят тебя убить.
— А чего?
— Что ты захочешь умереть сам.
— Вот тут не понял, — я отстранил от себя Нетту, поднял её лицо за подбородок и посмотрел в невозможно прекрасные янтарные глаза.
Она отвела взгляд, отодвинулась и уставилась в море.
— Ты чувствуешь себя несчастным, ненужным, бессмысленным и пустым.
— А, ну это у меня просто депрессия. Чего-то там с серотонином и дофамином. Микульчик объяснял, что в депрессии нет ничего стыдного. Это как диабет — не вырабатывается что-то в организме. Поэтому ты объективно в норме, а субъективно в жопе. Дурацкая химия дурацкого тела, тут я прям тебе завидую. Но таблетки справляются, я не склонен к суициду.
— Дело не в суициде. Если тебе предложат сделку, где ценой будет твоя жизнь, ты можешь согласиться.
— Прекрати, солнце моё глазастое, — я притянул Нетту к себе, — моя жизнь не годится на ценник. Она говна не стоит.
— Просто помни — есть те, кому ты важен.
***
— Ты, конечно, попрёшься?
— Откуда ты?..
— Просто сложила два и два. Ты слишком быстро перестал меня домогаться.
— Клюся!
— Не клюськай! Не в этом смысле домогаться, дождёшься от тебя. А просить отвести к Сумерле. Если такой упертый старый маразматик, как ты, отстал после первого отказа, значит, просто нашёл другой вариант. А кто у нас по кривым дорожкам горазд? Не азовкина ли лихованка? Не Фигля ли, блядво не вестное? Вот я её и спросила, керасть мухортую, необытную.
— И что Фигля?
— Запираться не стала. Ей-то что? Она ж себя в покойниках числит. Гордится даже, сиромаха нетребная. Вот только ей-то на тебя-то насрать, глупый старик. А мне — нет!
— Клюся…
— Не клюськай! Я уже настроилась нажраться на твоём юбилее! Сплясать на столе, лезть целоваться, наблевать на ковёр, нарыдать на плечо — что там ещё делают пьяные девушки? Твои поминки мне этого не заменят!
— Да что вы все как сговорились? Да кому я нафиг нужен!
— Мне! Мне ты нужен, мерзкий старикашка! Над кем я буду глумиться, если тебя не станет? Кто будет пялиться на мою задницу, делая вид, что он выше этого? Блин, Аспид, что за нафиг вообще?
— Успокойся, со мной будет Лайса.
— И что Лайса?
— У неё ножки красивые, но короткие. Я быстрее бегаю. Пока её доедят, уже смоюсь.
— Ну конечно, я прям сразу поверила… А кто «все» сговорились?