Натаха отвернулась и шмыгнула носом. Сэкиль со стоном перекатилась на кровати и обняла её.
— Не грусти, Натаса, зато мы видели сны! А ты, Кэп-сама? Видер сон?
— Видел, — признался я.
— Расскази!
— Не хочу. Он был дурацкий.
— Ну скази!
— Я его и не помню уже, — соврал я.
Мне кажется, не стоит о нём говорить. Боюсь, что очередная коробка откроется, и там снова будет дохлый кот. А у меня их и так хоть шубу шей.
***
На завтрак кухонный лифт доставил нам кофе, омлеты, сыр, булочки и масло. Опустошённый нами вчера минибар снова полон.
— Почему везде такая жопа, а тут такой ништяк? — удивляется Натаха.
— Потому сто это совсем другое место, — ответила Сэкиль.
— Как так? — спросил я. — Мы же пришли сюда через пролом в стене, это то же самое пространство.
— Помнис ту крадовку, где мы скрыварись? Она быра твоё место. Наверное, в твоей зизни быра такая крадовка, и она быра как безопасность, да?
— Да, в детдоме, — вспомнил я внезапно. — Старая кладовка, от которой потеряны ключи. Я их нашёл. Я прятался там, когда не мог больше драться. Там было никому не нужное старьё, и завхоз так и не собрался поменять замок. Это был мой личный рай — одиночество. Я мог не есть сутками, лишь бы не выходить. Но потом приходилось возвращаться, конечно, иначе меня бы искали и в конце концов нашли. Тогда я больше не смог бы там прятаться.
— Ты вспомнил! — поразилась Натаха.
— Только это.
— Невазно, знасит, вспомнис ессё! А это место кто-то специально сдерар для себя. Знать бы, кто…
— Я, кажется, знаю… — я встал, открыл стенной шкаф и набрал на клавиатуре сейфа «1307».
Сейф щёлкнул и открылся.
— А-бал-деть! — по слогам сказала Натаха. — Кэп, но как?
— Тринадцатое июля. День смерти родителей. Не спрашивайте, я не знаю. Точнее, знаю, но не знаю, почему знаю. И что именно.
Внутри нашлись две картонные упаковки патронов, набор для чистки пистолета, толстый, как книга, блокнот и сложенная гармошкой, склеенная из отдельных листов, рукопись.
Я достал набор, разложил его на прикроватном столике и, вытащив из кобуры пистолет, занялся делом. Вытащил магазин, передёрнул затвор, щелкнул спуском, снял ствольную коробку, вытащил пружину…
Натаха и Сэкиль смотрели на это завороженно.
— А ситать ты сто, не будес?
— Кэп, тебе что, неинтересно?
— Мне страшно, Натах.
— Чего ты боишься?
— Того, что там написано. Когда я это прочитаю, всё изменится, и я уже не смогу это изменение отменить.
— Мозно, кэп? — спросила Сэкиль, протянув руку к толстому блокноту.
Я только плечами пожал — откуда мне знать, что можно, а что нет?
Она взяла и раскрыла. Перевернула несколько листов.
— Это не ты писар. Вот эту бумазку, — она тряхнула склеенной летописью, — ты. А это — нет.
— Это писала мать, — сказал я почти спокойно, — она всегда записывала свои наблюдения. И всегда запрещала мне читать. Я даже сейчас не могу.
— Ой, прости. Я не знара, — она потянулась положить тетрадь на место.
— Читай, если хочешь, — остановил я, — тебе-то не запретили.
***
Пистолет можно чистить долго, но не бесконечно. Я собрал его, окончательно протёр тряпочкой от масла, вставил магазин и, убрав оружие в кобуру, взял со стола рукопись. Взял с чувством, с которым берут в руки гранату. Пока она лежит — это просто круглая железная хрень. Но стоит вынуть чеку — и с этим надо будет срочно что-то делать.
— Надо зе, — сказала Сэкиль, увлечённо читающая плотно заполненную мелким и аккуратным маминым почерком книгу, — мы корреги.
— В каком смысле?
— Они работари на Институт Обсефизисесских Пробрем. Занимарись рокарьными территориями. Наверняка я ситара их работы.
— Я даже этого не знал. Они постоянно были в командировках, но я думал, что это какое-то торгпредство. Впрочем, мне было десять, когда они погибли, а потом рассказать о них стало некому.
— Они погибри в Центрарьной Африке, да?
— Откуда ты знаешь?
— Там пропара экпедисия Института. Узасная трагедия.
— А что они делали в Африке?
— Иссредовари Ваканду.
— Это страна из комиксов?
— Просто рокарьная террритория. Надо же быро её как-то назвать?
— А что это за «локальные территории», Сека? — спросила Натаха.
— Это неориентированные пространства Пенроуза, в которые замкнуты насеренные пункты. Там зивут обысьные рюди, они дазе не знают, что это рокарьная территория, для них всё обысьно. Странности торько дря внеснего набрюдатеря.