— А без разницы. Любой скажет: «Этот парень ебанутый на всю башку». Примерно через полчаса разговора с тобой. И не пытайся меня оскорбить, это не работает.
— Не работает, — признал я, — но как приятно!
— Послушай, — устало сказал Микульчик, — происходят всякие говённые штуки, и я хотел бы видеть детей под твоей защитой. И то, что ты агрессивный психопат, в данном случае только на пользу. Поэтому прекрати сублимировать через вербальную агрессию и послушай уже, наконец, что я тебе говорю.
Я сложил руки на коленях, как хороший мальчик, и изобразил лицом готовность слушать.
— Он будет лезть в твоё детство и говорить про родителей. Не вздумай взорваться, как ты любишь, и послать его нахер, как ты обычно делаешь. Вообще не спорь. В конце концов, он будет не так уж и неправ, вопрос точки зрения. Если… Точнее КОГДА он тебя совсем сильно достанет, разговаривай с ним как про постороннего человека. Которого ты хорошо знаешь, очень похожего, но не тебя. Это будет сложно, ты даже сейчас не представляешь себе, насколько: вирт-терапия — это тебе не на кушеточке попёрдывать.
— Вирт? Ты сказал «вирт»?
— А ты как думал? Самая эффективная психотерапия давно там. А у нас в клинике, как ты знаешь, очень кстати есть оборудование.
— Да вашу мать…
— И мать, и отца, и проезжего молодца. Всё вспомнишь, от всего вздрогнешь.
— Но…
— Всё, наше время вышло. Тебе пора в капсулу. Учти — я не буду знать, что там с тобой происходит. Дальше ты сам по себе.
— Жопа ты, Микульчик, — вздохнул я, — но спасибо, наверное.
— Чем могу.
***
— Здравствуйте, Антон, располагайтесь.
Помещение не имеет мелких деталей, стены затемнены, но есть два кресла. Одно, видимо, для меня, второе в тени.
— Что, вот так всё буквально? — удивился я.
— Надо же с чего-то начать? — ответил с мягким смешком голос неопределённого гендера.
— А вы, простите, мальчик или девочка?
— А кем бы вы хотели меня видеть?
— Я бы вас вовсе не хотел видеть.
— Поэтому пока и не видите. А вы всегда начинаете знакомство с агрессии?
Чёрт. Чёрт. Чёрт. Предупреждал же меня Микульчик!
— Извините, — сдал назад я, — защитная реакция на неловкость ситуации.
— Вы защищаетесь, нападая?
— Я боксёр, привычка.
— Да, ваша биография в общих чертах мне известна. О чём бы вы хотели поговорить на первой встрече?
— Если вам известна биография, то вы наверняка в курсе, что это не моя инициатива.
— Безусловно. Одна из задач, которая стоит перед нами, Антон… Именно «нами», заметьте, вы тоже активный субъект процесса, — это определить вашу профпригодность для работы с детьми. Но это не единственная и не главная задача. Нам с вами предстоит пройти большой совместный путь, на котором вас ждёт множество открытий о себе. Вы закончите его другим человеком, обещаю!
— А если я не хочу становиться другим человеком? — осторожно, изо всех сил стараясь не проявлять агрессии, спросил я. — Если меня всё устраивает?
— Действительно устраивает?
— Целиком и полностью!
— Вы такой хороший человек?
— Э… Ну, как сказать… Не идеальный.
— Вы себе нравитесь?
— Ну… Такое. Не особо…
— Вы одобряете все свои поступки?
— Ну, блин…
— Вам никогда не хотелось вернуться назад и поменять жизненные выборы?
— Хм…
— Вам не бывает стыдно при воспоминаниях о прошлом?
— Да постоянно.
— Вы счастливы?
— Чёрта с два, — признался я.
— Так может быть, вас всё-таки не всё устраивает? И нам есть над чем поработать?
— Поймали, — сказал я. — Наверное, есть.
— Я вижу, — сказала тёмная фигура в кресле напротив, — вы имеете предубеждение против терапии. Почему?
— Это для слабаков, — заявил я уверенно. — Человек должен сам пасти своих тараканов.
— Люди не заслуживают помощи?
— Люди склонны слишком на неё полагаться. Помоги им раз, другой, третий — и вот они ручки сложили и ждут, что ты будешь решать их проблемы вечно.
— Как ваши воспитанники?
Ах ты хитрая тварь.
— Нет, — сказал я осторожно, — не так.
— Почему же?
— Во-первых, они дети. Во-вторых, они пострадавшие дети. Они не способны решить свои проблемы самостоятельно. До того момента, когда они начнут справляться сами, их надо поддерживать.
— То есть, не все люди должны, как вы выразились, «сами пасти своих тараканов»?