— Натаха сойдёт.
— Сэкиль считает, что ты якудза, потому что у тебя на спине дракон.
— А на жопе у меня чорт, и кто я теперь? Чортова срань?
— Тебе виднее, странная зенсина. Мозет быть. Мы нисего про тебя не знаем.
— Чего вы на меня пялитесь? Сама вижу, что не фотомодель. Дайте одеться, извращенцы.
— Мы не изврасенсы! — возмутилась Сэкиль. — Хотя… Казесся, у нас быр секс втроём.
— Да хоть впятером… — Натаха села на кровати и стала одеваться.
— Это вряд ли, — сказал я, — те двое, кажется, сами по себе.
***
Абуто и Сэмми — имена я вспомнил быстро — разбудились гораздо легче. Негритянка, ловко выкрутившись у меня из рук, отпрыгнула в угол — как была, голой, — и оскалилась белоснежными зубами, встав в боевую стойку. Парня будила Натаха, а у неё, похоже, не сорвёшься — охватила ручищами, прижала к обильной груди и забормотала успокаивающе:
— Да не дёргайся ты, заяц шоколадный, не обижу! Дыши, дыши, уже всё, уже проснулся, всё будет хорошо… А ну, смирно сиди! Ух, ты, а у тебя встал, надо же! Это кислородное голодание, или ты рад тёте Натахе?
Бедный негр еле вырвался из заботливых объятий и заметался в панике, разыскивая одежду.
Я встал напротив негритянки и, стараясь не смущать пристальным рассматриванием, быстро сообщил:
— Тебя зовут Абуто, больше мы ничего не знаем, что происходит не в курсе, нападать на тебя не собираемся. Можешь одеться и успокоиться. Ты вообще меня понимаешь? Ду ю спик рашн?
— Ты Кэп, да? — спросила она внезапно.
— Говорят, что да.
— Я тебя почти помню.
— Я тебя тоже. Почти. Это Натаха, Сэмми и Сэкиль. Интернационал тут у нас, надо же. Где мы, почему и зачем — пока сами без понятия. Но здесь есть сортир, душ и столовка. Думаю, всем пригодятся.
— Особенно душ… — Натаха задумчиво подняла руку и понюхала небритую подмышку. — Мне чертовски нужен душ!
***
Пока все моются, я караулю вход, задумчиво рассматривая пистолет. Ремень с кобурой обнаружил в столе. Пистолет выглядит знакомо, в руку лёг привычно. Тело помнит лучше меня. По коридору слоняются ошалелые люди. Похоже, что пробуждение настигло не только нас. Не Стасик же их всех будил? Видя меня с пистолетом, шугаются, близко не подходят. Я решил убрать его в целях снижения уровня тревожности, и обнаружил, что в кобуре лежит скомканный, потёртый и выглядящий так, как будто им неоднократно вытирали жопу, документ. «Прочти внимательно!», надо же. Хотел прочесть, но не успел — ко мне деловито направился Стасик.
— Так, вот сразу нахуй пошёл, — ласково встретил его я.
— Это неконструктивный подход!
— Похуй.
— У нас общие проблемы, и их надо решать сообща!
— Слушай, Стасик, — вздохнул я, — я мало что помню, но почему-то не сомневаюсь, что ничего общего у нас с тобой нет. С тобой на соседнем очке присесть — и то зашквар.
— Это потому, что я гей, да?
— Нет, это потому, что ты мудень.
— Кэп, вы мне тоже крайне неприятны, как неприятны все тупые агрессивные гомофобы. Однако я вынужден настаивать — вам придется принять во внимание если не меня, то сообщество, которое я представляю.
— О, ты уже кого-то представляешь?
— Кто-то должен был принять на себя ответственность. Для начала, людям не нравится, что у вас оружие. Вы пугаете их. Кроме того, я считаю, что право на насилие, а также его инструменты должны быть делегированы общественным структурам.
— Это тебе, что ли?
— На данный момент — да. В дальнейшем мы, применив соответствующие демократические процедуры, выделим из состава общины условных «силовиков». Возможно, именно вы войдете в их состав, вы выглядите как человек решительный и умеющий обращаться с оружием.
— Не сомневайся. Умею.
— Вот видите!
— Вижу, что оружие, с которым я умею обращаться, уже у меня. И хер я его кому-то отдам. Даже если придется это умение продемонстрировать.
— Если вы плюнете в общество, общество утрётся. Если общество плюнет в вас…
— То зубами подавится… — меня накрыло ощущение дежавю.
— Вы совершенно невыносимы. И, кстати, почему вы мне «тыкаете»?
— С целью вербально подчеркнуть отсутствие уважения к собеседнику.
— Вы удивительно неприятный тип. Просто воплощение всего отвратительного, неуместного и нетолерантного. Таким, как вы, не место в обществе.
— …раздался голос из параши… — не удержался от детской подначки я.
— Вы мне омерзительны! Я этого так не оставлю! — Стасик развернулся и гордо ушёл.