— А вы умеете заводить друзей, белый маса! — прокомментировал Сэмми. — Кстати, вы только гомофоб или ещё и расист?
— А как насчет сексизма, Кэп? — поинтересовалась сзади Натаха. — Женщина должна знать своё место?
— Я толерантен и ненавижу всех мудаков одинаково. А женщина, разумеется, должна знать своё место. Но имеет полное право это место выбрать.
— Тогда я с вами, Кэп, — ответила Натаха. — Этот дятел мне отчего-то сильно не нравится.
— И неудивительно, — добавила Абуто, — он же неоднократно пытался нас убить.
— Откуда ты знаес?
— Нашла у себя в кармане интересную бумажку. Вроде письма самой себе. Похоже, мне не впервой терять память.
Однако, надо бы и мне свою бумажку прочитать.
— Так, кто голодный? — спросил я бодро. — Приглашаю в столовую. Кормят там откровенным говном, но я съел и не умер.
— Да тебя, Кэп, походу, ломом не убьёшь… — буркнула Натаха, но против столовой никто не возразил.
Там уже скучковался обалделый от происходящего народ. Когда мы вошли, все разом смолкли и уставились. В центре торжествующе взирает на нас Стасик, явно воспользовавшийся всеобщей растерянностью для укрепления руководящей позиции.
Да и хрен с ним.
Мне повторять завтрак не хочется, так что ограничился котлетой, куском хлеба и компотом. Вкуснее всё это не стало.
— Какое говнисе! — с чувством сказала Сэкиль.
— Недовольные могут убираться из общественной столовой! — заявил Стасик.
Люди одобрительно забормотали, кивая. Эх, не возьмут меня в местную милицию — или что там за «силовые структуры» задумал самоназначенный лидер.
— Стасик, ты не мог бы подойти? — спросил я.
— Это ещё зачем?
— Да вот хочу тебе ебало разбить, но вставать лень.
— Вы видите, видите! — заволновался он. — Совершенно антиобщественные типы! Враги народа, можно сказать! Необходимо срочно принять меры!
Но народ как-то не возбудился на репрессии. Все плохо соображают и дезориентированы. Им бы понять, кто они и где они, тут не до мер социальной защиты.
— Тьфу, хоть бы погрели, что ли… — недовольно бурчит Натаха, — по-моему, у меня лёд на зубах хрустит.
— Тёплое говно, холодное говно — всё равно говно… — философски заметил Сэмми.
***
После обеда я предложил устроить «публичные чтения» — вернуться в комнату, где мы проснулись, и зачитать найденные у меня и у Абуто дневники. Может, поймём, что происходит.
— Эй, — неожиданно вмешался Стасик, — если у вас есть какая-то информация, она должна быть общим достоянием!
— Что за информационный коммунизм? — удивилась Абуто. — Это личный дневник, кому хочу, тому читаю.
— В общине личное уступает общественному!
— Тогда в жопу общину, — отмахнулась она. — Пошли отсюда.
— Личное буду пропускать! — предупредила она после того, как мы заперли дверь. — Я тут позволила себе оценивать вас…
— Ну вот, — расстроилась Натаха, — самое интересное не расскажут…
— Простите.
— Твоё право, — отмахнулся я.
— У меня описаны всего пара дней, и в основном про себя. Та я, которая это писала, уверена, что умерла и попала в ад. Но у неё — то есть у меня, — был очень тяжелый личный опыт. Её поймала шайка каких-то сумасшедших с фанерными масками на мордах и измывалась над ней. Я, наверное, всё-таки буду говорить в третьем лице, потому что мне не хочется думать, что это всё проделывали со мной…
Абуто рассказывала недолго, но рассказ впечатлил всех.
— Это ж какими ебанутыми тварями надо быть! — сказал Сэмми с чувством, когда она закончила. — Кэп, вы же их убили, я правильно понял?
— Я ещё свой манускрипт не читал, — напомнил я.
— А вы тозе будете пропускать рисьное? — прищурилась Сэкиль. — Мне интересно!
— А уж мне-то… — отвела глаза Натаха.
— Ничего не обещаю, — ответил я и осторожно развернул потрепанную бумажку.
«Итак, ты стоишь в трусах с тупым непониманием происходящего на небритой морде».
— Вот узе нет! — хихикнула Сэкиль.
— Не перебивай, узкоглазая! — пихнула её кулаком в плечо Натаха.
«Узкоглазой не доверяю. Слишком липнет. Хотя сиськи у неё классные…»
— Это неправда зе! Ну, кроме сисек.
— Да молчи ты, горе!
Я читал долго и ничего не пропускал. Ну, почти. Комментарии внешности и сексистские наблюдения… Нет, мне не стыдно. Но мне с ними ещё общаться.