— Тондоныч, можно?
— Нужно, Марин. Заходи.
— Тондоныч… — девочка мнётся. — Эдуард Николаевич разрешил нам с Леной жить вместе. Ну, в одной комнате. Вдвоём. Но я решила всё-таки спросить, можно?
— Ты просила у него разрешения? — удивился я.
— Нет, Тондоныч, что вы! Он сам предложил.
— А откуда он узнал…
— Так мы же скинтолчим с Леной «в отношениях», он увидел, ну и…
Ах, да. Скин-толк. Друзья (и не только) синхронизируют графику, используют одинаковые мемкомплекты и всякое такое. Дают понять, что пара. Нет, так-то я в курсе. Старый Аспид, как старый дракон — только делает вид, что ничего не замечает.
— Марина, — вздохнул я. — Ты правильно сделала, что зашла и спросила.
— Вы против, да? Это потому, что мы лесби?
Среди воспитанников считается, что я ещё и лютый гомофоб. Потому что был против участия «Макара» в виртуальном гей-прайде. Я тогда сказал, что не против геев. Но когда человек вставляет в жопу радужный флаг, то проблема не в том, что флаг радужный. Просто не надо вставлять в жопу флаги.
— Нет, это потому, что вы дети.
— Нам уже семнадцать! У нас тоже есть право на чувства!
— Чувства можно оставить, — разрешил я.
— Тондоныч, это…
— Несправедливо?
— Да! И Эдуард Николаевич разрешил! И правила позволяют!
— Марин, послушай меня, пожалуйста. Формально устав интерната позволяет воспитанникам одного пола…
— Гендера!
— Пола, Марин. Гендер «социальный конструкт», верно? Кажется, как раз ты мне это не так давно объясняла.
— Да!
— А правила касаются именно пола. То есть, конкретного анатомического устройства организма, к какому бы гендеру он себя ни относил. Это предусмотрено на случай, если отдельных комнат не хватает на всех. Комнат у нас избыток.
— Но ведь это всё равно не запрещено?
— Нет, но есть нюанс. Запрещено проживание в одном помещении разнополых воспитанников.
— Но мы же обе девочки!
— Да, но ведь гендер — социальный конструкт?
— Тондоныч, вы передёргиваете!
На её лице поверх естественных черт проступил скин-толк возмущённой мультяшной физиономии. А так сидела с чистой кожей, сдерживалась.
— Нет, Марин, это ты слегка запуталась. Гендерные запреты в уставе прописаны не из гомофобии или сексизма. Они имеют вполне рациональные обоснования. Интимные отношения между воспитанниками порождают множество проблем, начиная от ранних беременностей, кончая конфликтами на почве ревности.
— Но…
— Дослушай, пожалуйста. Да, я знаю, что некоторые бегают друг к другу в комнаты ночами. Не слежу, не подсматриваю, просто знаю. Это видно, поверь. Но если пара, находящаяся в отношениях, переходит к совместному проживанию — это уже семья. А «Макар» — не семейное общежитие. Вам семнадцать, до выпуска год, город обеспечит вас жильём — вот тогда съезжайтесь, ведите совместный быт, усыновляйте или рожайте детей — совет, как говорится, да любовь. Не забудьте пригласить на свадьбу.
— Ну, Тондоныч…
— Марина, с точки зрения пола — жить вместе вам можно. С точки зрения гендера — нет. Что ты считаешь правильным?
— Тондоныч, это грубая манипуляция!
— Не грубая. Обычная. Любая попытка изменить мнение собеседника является манипуляцией, в этом нет ничего плохого.
— А может, я не хочу менять мнение!
— Никто не хочет. Если бы хотел, поменял бы сам.
— Так вы нам запрещаете?
— Марина, я мог бы запретить. Но не хочу. Ты умная и почти взрослая девочка, глупо будет, если мы не сможем договориться. Давай так: я довёл до твоего сведения, что мне не нравится эта идея и объяснил, почему. Если ты решишь, что это ничего для тебя не значит — ну что же, так тому и быть. В конце концов, Эдуард Николаевич вам разрешил, правила формально не нарушены, у меня нет повода для административного вмешательства. Тебе семнадцать, пусть это будет твоим собственным ответственным решением.
— Я подумаю, Тондоныч. И с Ленкой посоветуюсь. Спасибо, что выслушали, а не выгнали с проклятиями.
— Всегда к твоим услугам.
***
— Нетта, я кого-то хоть раз «выгонял с проклятиями»? — спросил я, когда за Мариной закрылась дверь.
— Ни разу, Антон, — девушка проявилась, сидя на столе и болтая босыми ногами в воздухе.
— И какого чёрта?
— Детям нравится считать тебя Злющим Аспидом. Иначе им сложно себе объяснить, почему они тебя слушаются.