ГОРДЕЕВА: Хорошо. Спрошу по-другому. Надо ли, чтобы “спасибо” говорила именно ты. Или возьмем шире: зачем вмешивать в политику людей, по определению от нее далеких? Если в стране нет ярких политиков, способных зажечь народ, то это не проблема “мастеров культуры” и не вы должны ее решать.
ХАМАТОВА: Власти пользуются инструментами, которые достались им исторически. И Ельцин так же поступал, и все те, кто были до него. Чего ты хочешь от меня? Чтобы я налаживала в стране политический процесс? Он таким мне достался. И детям, которые лечатся в больнице, он тоже достался именно таким. Ни они, ни я не виноваты.
ГОРДЕЕВА: В отличие от них, ты можешь сказать: “Нет”. Ты можешь не участвовать в политике.
ХАМАТОВА: Знаешь, меня очень раздражают в последнее время вот эти типа умные и типа хорошо понимающие, что к чему, люди, которые снимают с себя ответственность и перекладывают ее на меня. Я не умею этого делать.
ГОРДЕЕВА: Именно поэтому я и считаю, что заставлять тебя “это делать”, то есть в том числе записывать слова поддержки или даже обыкновенное “спасибо”, так или иначе связанное с политикой, – цинично.
ХАМАТОВА: Ты ставишь сейчас оценку кому? Им?
ГОРДЕЕВА: Им, конечно.
ХАМАТОВА: Пожалуйста. Я не буду их оправдывать – у них такие инструменты. У меня – такое положение. Тогда меня можно считать жертвой с первой минуты, когда я вляпалась в историю под названием “Соберите денег на детей”. Количество унижений, компромиссов и всего прочего, что мне приходилось делать, ни в коей мере не сопоставимо с этим роликом. Может быть, то, что я пережила из-за ролика, было самое трудное. Но вообще весь мой путь – это постоянное состояние унижения и попытки оправдаться.
ГОРДЕЕВА: Я правильно понимаю, что, по сути, тебе и вправду было за что сказать “спасибо” Путину? Но по форме – это не тот формат, который ты бы выбрала, будь у тебя выбор.
ХАМАТОВА: Именно так. Но пути назад уже были отрезаны. Таким образом стало возможно появление этого ролика. Накануне записи я всё-таки советуюсь с людьми, которые мне дороги. Я спрашиваю, что мне делать, как быть.
ГОРДЕЕВА: С кем ты советуешься, кто и что тебе говорит?
ХАМАТОВА: Можно, я скажу, что мне посоветовал Юрий Борисович Норштейн? Потому что его слова, по сути, были самой важной, опорной точкой в принятии моего решения. Юрий Борисович сказал: “Если вы понимаете, что ваша совесть чиста, надо выполнить то дело, к которому вы так долго идете и еще будете идти, с достоинством нести свой так называемый крест. И те люди, кто вам настоящие друзья, останутся с вами на всю жизнь, а те, кто не настоящие, – и бог с ними”. На следующий день я поехала записывать первый ролик.
ГОРДЕЕВА: Их было два?
ХАМАТОВА: Да. И это тоже было мое решение. Так вот, запись первого ролика оказалась не записью, а черт знает чем: в процессе съемки какая-то девушка задавала бессмысленные вопросы, из которых должна была сложиться моя “речь”. Я согласилась на запись с единственным условием: дать мне посмотреть то, что получится после монтажа. Когда мне это прислали, я пришла в ужас: это был прямо вот, знаешь, настоящий бред и по содержанию, и по картинке. Я выглядела как невменяемая – в шапке, больная, бледная. И я сказала “Нет, это не годится. Раз уж я приняла решение снять ролик, давайте мы это переделаем. Мне не нужна интервьюерша, я сама напишу текст и сама всё скажу”. Текст этот и все его варианты до сих пор есть у меня в дневнике: недавно наткнулась, так внутри всё похолодело. Я всё написала, села перед камерой, сказала. Хотя вид там у меня всё равно какой-то забитый. Может, потому, что я больше всего боялась такого пионерского задора и пыталась серьезно, по-честному объяснить, за что мы Путину благодарны. А может, сказалось подавленное состояние. Словом, вышло как вышло. Дальше началась параллельная и не слишком связанная с записью ролика история, когда вы, мои друзья, ничего мне не сказав, решили меня спасти. Вот после этой истории, как мне кажется, родился миф о том, что меня пытали.
ГОРДЕЕВА: Я была убеждена, что тебя заставили, потому что ни одной секунды не верила в то, что у тебя есть хотя бы один шанс отказаться.
ХАМАТОВА: В какой-то степени ты права. Потому что отказаться, Катя, было бы очень круто. И просто. Взять и сказать: я не хочу в это лезть, не хочу это всё разгребать потом, я отказываюсь. Да? Но я хорошо знаю, как бы потом со мной общались все эти губернаторы, от которых по-прежнему зависят дети в регионах, которым помогает фонд. Я общалась тогда и общаюсь сейчас с представителями власти на местах, и я знаю, какое для них значение имеет тот факт, что я записала ролик в поддержку Путина, что Путин принимает участие в жизни фонда.