Тут надо заметить, что книжка у Галечки была весьма неоднородной. Там на соседних страницах легко умещались и мастер по ремонту унитазов, и Абрамович. Поэтому и встречи у меня были, мягко говоря, неоднородными. А на какой-то вечер было назначено сразу несколько деловых ужинов. И вот наступает этот день и выясняется, что география наших встреч как раз абсолютно однородна. Это же времена самого начала ресторанного бума в Москве и таких точек, где люди, у которых можно попросить денег, ужинали, куда они вообще заходили, было раз-два и обчелся: “Аист” на Бронной, “Палаццо Дукале” тоже на Бронной, “Пушкин” на Тверском бульваре…
У меня по графику было примерно минут по сорок на каждую встречу в каждом ресторане. Всего встреч было восемь. Или девять. Я уже не помню. Все эти встречи строились примерно так: мы встречаемся у входа, входим в ресторан, садимся, мой визави, как мужчина состоятельный и щедрый, говорит: “Давайте сначала я вас накормлю. Здесь очень вкусно”. Я отвечаю: “Спасибо большое, я не голодна”. Он настаивает: “Ну хотя бы салат”. Я на что-то соглашаюсь, чтобы не обидеть. И, проглатывая листья, грибы, сыр, что-то еще, выбранное моим собеседником, начинаю просить деньги. А он как-то так неопределенно склоняет голову и говорит: “Давайте еще как-нибудь встретимся, поужинаем”, “Вы замечательная актриса, я так рад, что мы познакомились”, “Буду думать, с вами свяжется мой помощник”. И так далее.
ГОРДЕЕВА: И так восемь раз?
ХАМАТОВА: Или девять. Когда я вошла в “Палаццо Дукале” с третьим узнаваемым богатым мужчиной за вечер, портье уже не скрывал своего удивления.
И вот мы в очередной раз входим, садимся, всё идет по прежней безнадежной схеме. Я опять слышу: “Давайте я вас накормлю. Здесь очень вкусно”. Разумеется, ему и в голову не может прийти, что за последние два часа я уже два раза ела в этом ресторане, а до этого еще трижды – в соседних. Отвечаю: “Спасибо большое, я не голодна”. – “Ну хотя бы салат”. А я в соседнем ресторане только что ела именно салат, потому что там тоже было “очень вкусно”… Конечно вкусно, кто бы сомневался! Они же предлагали мне попробовать самое лучшее, что есть в этих прекрасных ресторанах, они же джентльмены… Словом, уже несколько ужинов, каким-то образом в меня поместившихся, распирают меня изнутри. Он опять предлагает: “Давайте хотя бы салат”. И тут, знаешь, все колки мои, которые сдерживали нервную систему, – пум! – лопаются. И я, как у Чехова, слышу внутри себя звук оборванной струны и дальше вижу каким-то внутренним зрением, что я сижу и плачу. И слышу свой голос: “Я есть не хочу, пожалуйста, просто дайте мне денег”. Причем слезы мои капают в пустую тарелку, в которую, слава богу, еще не положили пресловутый салат. Человек напротив меня и изумлен, и ошарашен таким поворотом. И вдруг он, первый из всех сегодняшних собеседников, заинтересованно спрашивает: “Хорошо-хорошо, подождите, а что случилось?
ГОРДЕЕВА: А кто был тот, перед которым ты разревелась?
ХАМАТОВА: Ашот. Ашот Хачатурянц. Замечательный человек, который в итоге оплатил нам и ремонт отделения, и этот космический аппарат на крыше, и потом еще много-много всего оплачивал. Он стал нашим благотворителем и остается им до сих пор. Мы с Ашотом очень подружились, просто по-человечески. Он, знаешь, такое крепкое плечо, рука, за которую можно взяться; тот, на кого можно надеяться.
Глава 11. Гранатомет “Муха”
20 августа 2017 года, Санкт-Петербург. Мы ужинаем: мой муж Николай Солодников, наш любимый друг писатель Людмила Улицкая, режиссер Кирилл Серебренников, его помощница Анна Шалашова, драматург Марюс Ивашкявичюс.
Серебренников в Петербурге снимает фильм “Лето”. Ивашкявичюс и Улицкая приехали на “Диалоги”, наш с Николаем петербуржский проект умных разговоров.
Двумя часами раньше на острове Новая Голландия мы смотрели концерт пианиста и композитора Кирилла Рихтера и его группы. Невероятная, нервная и неровная музыка Рихтера нарастала вместе с северным ветром. Тучи синкопами двигались по небу. В один миг всё достигло апогея: ливануло. Мгновенный, беспросветный, неудержимый питерский дождь. Тут же из толпы зрителей на сцену бросились молодые парни. Они развернули над роялем, виолончелью и скрипкой музыкантов зонты, куртки и дождевики, чтобы исполнители могли закончить концерт. Я тогда еще подумала – это какой-то знак. Но не успела додумать – какой. Концерт закончился. И мы поехали ужинать.