— Три километра? Но ведь там, должно быть, температура градусов шестьдесят, — удивилась София.
— Да, но полифир такой же, как и здесь. Тридцать семь и четыре десятых.
Софии было, о чем подумать.
Вагонетка свернула, оставив ярко освещенный главный тоннель за правым бортом, и, качнувшись, покатилась по очень пологому спуску дальше. Освещение здесь было не таким ярким, и София заметила на стенах темные пятна. Потеки воды? Ей захотелось и их потрогать, но это явно было невозможно.
Кроме стука колес в тоннеле не было слышно ни звука. Даже провод, подающий электричество, не гудел, даже вентиляция. Голубоватое свечение полифира стало чуть светлее, а потом вдруг вспыхнуло, брызнуло в разные стороны — и погасло. Свет тоже погас, и на мгновение в шахте воцарилась полнейшая тьма.
Но тут же все снова засветилось, и вагонетка, чихнув от короткой заминки, снова рванула вперед.
— Точно по графику, — заметил один из геологов.
— Четыре часа и семь минут, — кивнул тот, что сопровождал их. — Можно хронометры сверять.
— С чем связано это свечение?
— Если бы мы знали, — отозвался тот же мужчина. — Еще один пока не раскрытый секрет полифира. Может, вы и раскроете?
Она посмотрела на него, впервые обратив внимание. Лет сорок, широкая спинка носа, делающая лицо похожим на лица богов с острова Пасхи — София часто разглядывала земные картинки, ей нравились такие вещи — светлые, какие-то почти прозрачные глаза под неожиданно тонкими для этого лица бровями.
— Карл Стефания, — сказал он, заметив ее разглядывание. — Главный инженер разработки.
— София Владимир, — сказала она. — И много ваш полифир имеет секретов?
— Теперь он и ваш тоже, голубушка, — сказал Стефания неласково, и она поняла, что совершила первую ошибку адаптации. Не отделяй происходящее с другими от того, что происходит с тобой. Не противопоставляй себя тем, с кем тебе придется работать и жить, возможно, всю жизнь. — Секретов предостаточно. На ваш век хватит.
Вагонетка начала торможение, и София промолчала.
Мягкий толчок — и звуки нахлынули на них, словно пробуждая. В боком штреке осветительные лампы не висели над головами, а лежали на земле, рядом с рельсом — словно зажженные свечи, освещающие путь в царство ночи. Освещение здесь было чуть теплее, видимо, для психологического комфорта. Впереди шумел проходочный комбайн, огромная машина, ковыряющая породу своими кротовыми лапами, по конвейеру с мягким шепотом ехала порода. Наполненная вагонетка отошла в сторону, когда та, на которой прибыла сюда София, мягко ткнулась ей в зад.
Порода была оранжево-голубой, как и та, из которой был насыпан террикон, и слегка увлажненной. Если бы не это, они бы уже задохнулись от поднятой пыли.
— Что, ушли от жилы? — спросил Стефания, обмениваясь с рабочими рукопожатиями и представляя своих спутников. — Мне сказали, вы уже шестой час даете только пустую породу.
— Какая есть, такую даем, — неприветливо отозвался один из рабочих. — Похоже, придется возвращаться назад. Жила резко ушла вниз, угол почти девяносто градусов. Как будто кто обрубил.
Пока инженеры и рабочие обсуждали технические моменты, Эльвира с Софией прошлись по штреку немного назад, до развилки, которую проехали в вагонетке, и заглянули в главный тоннель. Он был шире и выше, ламп там было больше, а гудение комбайна — сильнее.
— А вот и наша главная проблема. — Эльвира приблизилась, провела рукой в перчатке по стене, покрытой пятнышками — София уже увидела, что это все-таки капли воды. — В последние два месяца резко повысилась обводненность породы, кое-где в боковых тоннелях на полу и вовсе настоящая грязь. Пока не знаем, с чем это связано. Аквиферов на этой глубине нет, но работать становится неуютно (прим. — аквифером или водоносным горизонтом называют породу, состоящую, как правило, из известняка, гравия или песка, в которых содержится вода. Чем больше таких горизонтов в выработке, тем труднее и опаснее там работать, поскольку такие породы, во-первых, рыхлые и могут осыпаться, а во-вторых, содержат воду, которая может подтекать в шахту и даже затапливать ее).
Издалека кто-то замахал фонариком, и Эльвира потянула Софию прочь от монорельса, по которому они шли. Раздался гул — по тоннелю шел поезд. Они прижались к огромной вентиляционной трубе, идущей у земли, и в воздухе тут же вспыхнуло напоминание о проводах. До потолка было не достать, но София все равно опустила руки, словно даже поднятые на уровне плеч, они могли задеть провод.
Еще десяток шагов — и сбоку неожиданно сверкнул свет, когда они оказались перед карманом — небольшой нишей в тоннеле, где стояли лопаты, ведра и складные стулья, лежали запасные налобные фонари и батареи к ним и стояли бутыли с питьевой водой.