- Я женюсь на ней…
Отец подскочил к сыну и, размахнувшись, ударил его кулаком по шее:
- Убирайся! Вон из моего дома!!!
Из глаз Алана брызнули слезы.
- Пожрешь день-другой со свиньями, сам на коленях приползешь прощенья вымаливать! Мигом дурь из башки вылетит! Вон!
Юноша выскочил из дома, зло хлопнул дверью и…
И кто бы знал, что эта маленькая семейная драма перерастет в трагедию. Будь юность менее вспыльчивой, а зрелость более терпимой к другим, все бы тогда случилось иначе…
***
Покинув отчий дом, Алан бросился к развалинам, где недавно виделся с Изабеллой. Место это носило дурную славу, люди старались обходить, если дорога пролегала мимо, да и что там делать, среди груды камней и пары еще не рассыпавшихся до конца стен?
Говорили, что, когда замок стоял еще целым, жил в нем граф, колдун, редко появлявшийся на людях, а из самой крепости иногда доносился вой, будто сам граф превращался ночами в черного волка и рыскал в окрестных лесах… В одну грозовую ночь, когда ветер едва не срывал крыши, а дождь и град били с такой силой, что кое-где даже разорвало бычьи пузыри на окнах, огромная молния в виде шара, озарив мрак ночи сиянием, ударила в нечистый замок, а после того земная твердь стала сотрясаться в какой-то дикой вакханалии. Многие испуганно повыскакивали из домов, а кто не успел – камни собственных хижин стали им могильными курганами. Замок не выдержал удара стихии, а по мнению людей – гнева Господа. Почти все его обитатели погибли, включая и хозяина, а вещи, сотворенные колдовством, исчезли…
Хотя каждому понятно, что замок просто разграбили...
Легенда не пугала Алана. Сейчас развалины старой крепости стали ему роднее отчего дома, ведь в одной из оставшихся невредимой комнат, пусть абсолютно пустой, он встречался с Изабеллой. Чтобы увидеться приходилось ждать вечера, – днем у крестьянской девушки дел невпроворот, – а сейчас он как никогда хотел ее обнять.
Он вошел в комнату, каменные стены которой обросли мхом, и, размышляя о том, как быть дальше, начал ходить взад-вперед по помещению. Дойдя до стены, уперся в нее рукой, оттолкнулся, и, развернувшись на каблуках, зашагал к противоположной стене. Неожиданно до его слуха донесся скрежет, будто мельничные жернова мололи не зерна в муку, а булыжники в песок. Он испуганно развернулся и увидел, как один из камней ушел в глубь стены и куда-то сдвинулся, открыв глазам небольшую нишу. Алан медленно подошел, заглянул в тайник, но солнечно света, падающего, в окно не доставало, чтобы рассеять царящую в щели темноту. Немного постоял, ожидая, не закроется ли тайник обратно. После дюжины взволнованных вздохов, он сунул в нишу две руки и быстро выгреб все, что нащупал. На каменный пол высыпались монеты и тяжело бухнул сверток. Юноша дрожащими руками быстро собрал деньги, ссыпал десять золотых в кошель, в котором оставалось лишь два серебряных и малая горстка медяков, схватил сверток и сел в углу под оконным проемом. Находка оказалась несколько тяжеловата. Осторожно развернул тряпицу, и в его руках очутилась книга в черном кожаном переплете. Первая страница запечатлела чернильный портрет старика: сухое лицо, всклокоченная борода – ничего особенного, обычный престарелый человек… вот только глаза, в которых отражалось пламя, и взгляд, более подобающий дикому зверю… Внизу виднелась чуть размытая, но все же понятная надпись: «Дневник графа Оккского».
***
Ночь с третьего на четвертое июня. Северная окраина города.
Безлунное небо, подернутое невидимой во тьме пеленой, моросило скупой сыростью на сухую, не видавшую дождя уже около месяца, землю. Доносился беспокойный вой одичалой собаки, – их много развелось в последнее время, – как будто чуяла недоброе нутро этой ночи. Но люди, в отличие от животных, ни о чем не подозревали и спали, чтобы проснуться на рассвете, послушать утреннюю мессу и приняться за привычную работу.
У каменной стены полуразрушенного здания сидела едва ли видимая в ночи фигура в черном плаще и с накинутым на голову капюшоном. Окуная высохшую собачью лапу в ведерко с киноварью, человек рисовал на стене пятиконечную звезду. Стоило ему закончить последний штрих, недалеко хрустнула ветка. Фигура на миг застыла, с опаской покосилась в сторону донесшегося звука. Спешно окунув мнимую кисть в краску, начертала в центре большой звезды число зверя, прикоснулась губами к стене и, что-то прошептав, бесшумно растаяла во мраке.