- Правую нашёл, Каррах! - крикнул шакал и показал рыси его отрубленную кисть.
- За борт её. - фыркнул Каррах отворачиваясь, - И меня следом...
- Ага, сейчас. - оскалился Айн, - Ягморту ты нужнее чем рыбам. Чего они выведать хотели?
- Ничего. - скривился Каррах, - Развлекались просто.
- Идти сможешь?
- Ноги мне оставили, сам видишь.
- Вот и ладно. - Айн обернулся к шакалу, - Тащите его в лагерь, а я плот в Слепой рукав
отведу. Знаешь где?
- Знаю. - подумав ответил шакал, - Сладишь один?
- Отчего нет... - пожал плечами гривистый волк и взял шест.
Тяжёлый глухой удар качнул плот, по воде прокатилась мелкая рябь.
- Бочка. - насторожился шакал, - Маленькая...
***
- Волчара глянь, мокрица!
- Вали оттуда, недоумок рогатый!
Больше всего тварь походила на древнее кремневое долото, найденное однажды Рохомом в
горах,- каменная капля в острых гранях и сколах, что так удобно ложилась в ладонь.
Стрела Аарда лязгнула о гранёный бок твари и раскололась. Унгал моментально развернулся
к джейрану. Величиной он был с хорошую лодку. Оживший камень, подвижный, как крыса.
Страшнее всего было его безмолвие. Ни рёва, ни стона, ни рыка.
Попавшийся на пути валун, обхвата в полтора, унгал вдавил в мёрзлую землю как жёлудь, и
стремительно потёк к Аарду.
Вторая стрела со звоном отлетела от каменного хребта.
- Куда его бить, волчара?!
"Куда бить?" - эхом пронеслось в голове Рохома. Ни глаз, ни пасти. Живая глыба с тем же
устрашающим молчанием повернулась на блеск его меча, но на пути у неё встал Ягморт.
Волк обрушил на хребет твари такой удар, что из-под топора полетели искры. Пять широких
пластин, похожих на тщательно подогнанные друг к другу бурые гранитные плиты поползли
в стороны, обнажая чёрную полость, усеянную множеством острых кривых зубов.
И тут на каменный хребет унгала с обречённым воем сверзилась Хаар.
Повиснув на лобовой пластине, росомаха не дала ей сомкнуться. В тот же миг в
образовавшуюся щель влетела выпущенная джейраном стрела.
Унгал попятился.
Ягморт шагнул вперёд.
Если бы под топор Ягморта попал ликаон, его бы развалило от макушки до хвоста. Унгал же
и не вздрогнул, хотя на его левом боку треснула и просела одна из пластин. Второй удар
пришёлся вскользь, волк потерял равновесие и покатился к реке. Прямо под ноги пыхтящего
от долгого бега гризли.
- Бочки... - прохрипел тот, опираясь на палицу, - В нору бросил...
Ягморт не стал слушать. Властно рыкнув, волк указал на берег, по которому гремя костяною
бронёй елозил разъярённый унгал.
- Давай! - донёсся откуда-то крик Рохома.
Камень размером с медвежью голову хрястнул о хребет унгала, доломав треснувшую
пластину.
- Бей!!! - заорал Ягморт медведю.
Вместо этого Перк зачем-то сунул палицу между раздавшейся костяной бронёй.
Это было последнее, что сделал гризли в этом бою. Чем ответил унгал, Рохом не разглядел,
но медведь воробышком пролетел через пустошь и врезался в валун, на котором стоял барс.
Понимая, что Перк скорее всего мёртв, Рохом стиснув зубы бросился на тварь. Его меч лишь
процарапал глубокую борозду в её панцире. Гадина сжалась, сделалась вдвое короче и Рохом
всем телом ощутил, как загудели под панцирем мышцы унгала.
- Аард, беги! - едва успел крикнуть барс джейрану.
И тут унгал прыгнул!
Одним броском он покрыл расстояние в пятнадцать шагов, едва не сшиб в реку джейрана и
расколол попавшийся на пути валун.
- Хаар, ты как там?!
Росомаха рыкнула в ответ и снова ударила тварь ножом.
Очередная стрела отскочила от панциря и ушла в берег, но следующая угодила точно
промеж широких передних пластин. Гадина дёрнулась, подалась назад...
То, что случилось потом, долго приходило к Рохому в ночных кошмарах. Унгал выплеснул
из своей трубчатой пасти все, что перед этим успел убить и сожрать. На двадцать шагов
берег залил зловонный поток полупереваренной крови, обрывков плоти, шкур и тряпья.
- Бей его, рогатый! Бей, он уже потрохами блюёт!
Гулко ахнула бочка.
Огненный плевок прочертил небо над Серым холмом и упал на берег. С грозным гулом
занялся сухой кустарник.
На унгала, правда, это яркое событие впечатления не произвело. Урод шустро развернулся и
вместе с росомахой, клещом висящей на его панцире, метнулся обратно под холм.
- Хаар, брось его! Брось!
- Ушёл!
Первым в яму спрыгнул Ягморт. Рохом последовал за ним. Оставлять одного только что
спасшего его волка он не собирался. Последнее, что успел заметить барс, это бронированный
хребет унгала растворяющийся в зловонной тьме норы.
- Хаар!
Никакого ответа.
- Аард, факел!
- Несу, волчара! - Аард уже стоял рядом. Он протянул волку зажженный факел.
Волк сделал несколько шагов, внезапно остановился и Рохом наткнулся на его широкую
обтянутую кольчугой спину.
- Что там со второй бочкой? - спросил он, - Перк не...
Больше Рохом ничего не услышал. Потому что оглох.
Тугая жаркая волна одним махом вдавила его в пропитанную кровью вязкую землю и
вышибла дух. В небе над холмом устрашающе вспучилась багрово-чёрная туча, густо
посыпались комья земли, камни, тяжёлыми вязкими струями пролился огненный дождь.
Разъярённый унгал с висящей на нём росомахой пробкой вылетел из чадящей едким дымом
норы.
И опустилась тьма.
11.
Агосара.
Тьма древнее света.
Тьма помнит. Тьма знает.
Тьма рядом.
Тьма ждет.
Впервые Тьма посмотрела на него из глаз Дойры. Тьма, зоркая и грозная, следила за ним
даже тогда, когда горалиха улыбалась. Отец и мать не любили Дойру.
"Смотреть ей в глаза, всё равно что заглядывать в Карву" - сказал Росс незадолго до
своего последнего похода в Хортаг. Что такое Карва, Рохом тогда не спросил. Побоялся.
Росс неохотно отвечал на такие вопросы и порой сердился, когда их ему задавали.
Среди шума, что накатывал волнами, как прибой, Рохом научился различать
отдельные голоса, затем слова. Однако прежде чем их смысл доходил до него, очередная
волна смывала слова из памяти, будто знаки на песке:
- ... есть чем перевязать? Подержи так...
- ... очнулся вроде...
Рохом через силу приоткрыл левый глаз. Правый, замазанный кровью, открываться не хотел.
Заботливая рука положила ему на темя что-то холодное и влажное.
- Еле откопала тебя, пятнистый?
Голос был незнакомый, и когда Рохом приподнялся, что бы посмотреть на говорившего,
волна отбросила его обратно во тьму.
Дойра редко говорила, больше слушала их с Перком болтовню о горах и об охоте. О
себе горалиха не рассказывала вообще, а если подвыпивший Перк наседал с расспросами,
говорила о своём погибшем на войне муже. Как его звали?..
- Эй, пятнистый, ты куда? - Крепкая шершавая ладонь потёрла его нос. - Я что, зря в
унгальем дерьме копалась? Давай, живи!
Ответить он не смог, пасть была забита песком. Рохом страдальчески замычал.
- Чего? - перед уцелевшим глазом возникла физиономия пятнистой гиены, - Чего сказал?
Барс потянулся к висящей у гиены на ремне фляге. Прополоскав пасть, он долго
отплёвывался от песка.
- Гадость... - простонал Рохом, едва ворочая опухшим языком, а затем его вырвало.
Якра, так звали гиену, помогла Рохому освободиться от доспехов, и вызвалась
принести воды, но барс захотел идти сам. Придерживаясь за плечо Якры, он спустился к
реке, и замер.
Изрубленный унгал лежал у самой воды и его чёрная кровь медленно пропитывала песок.
- Что встал, Рох? - тихо спросила его Якра, - Идём. Больше он никого не тронет.