Врач надеется на то, что в нужный момент сердце подскажет, что говорить. А пока – пальцы малость подрагивают и в голове пустота. Отсутствие мало-мальски дельных мыслей нервирует: нужно хоть как-то подготовиться, откуда-то стартовать. Всё это будет звучать как бред, Ксения не поверит. Неужели он снова может ее потерять? Нет, немыслимо, невозможно, недопустимо!
Юра не замечает, как за окном темнеет, а он так и сидит, расфокусированным взглядом уставившись в монитор, экран которого давно ушел в спящий режим, скрыв от глаз план клиники. В кабинете полнейшая тишина, телефон не подает признаков жизни. Сколько он ей за сегодня отправил сообщений? Пять? Семь? Больше? На некоторые пришли односложные ответы, некоторые вовсе остались без ответов. Ксения не идет на контакт.
Что он должен сделать, чтобы она поверила ему, чтобы перестала сомневаться?
«Сам виноват. Во всем виноват ты один…»
И ведь даже посоветоваться не с кем. Интересно, что бы сказала ему мама, приди он к ней с этим, будь она сейчас жива? Одно Юра знает точно: судить его она бы не стала. Вздохнула бы тяжело, с укором заглянула бы в глаза. А дальше бы – только по делу. Но что именно сказала бы, какой бы дала совет… Если бы он мог знать…
Мозг, не способный выдать ни одной дельной мысли, закипел. Врач встал и начал мерить шагами кабинет. Остановился у стены и прислонился к холодному камню лбом. Его мучали нехорошие предчувствия: Ксения не простила и, видимо, не стоит надеяться, что простит.
Юра себя ненавидел в этот момент всеми фибрами души. Прямо сейчас он теряет второго близкого человека в своей жизни, сейчас, в режиме реального времени. Второй раз – по своей вине. Это он во всем виноват. Совершенно неважно, какие обстоятельства его на это толкнули. Он – виноват! И она сейчас что-то очень важное о себе понимает. Врач ждет этого разговора как казни, с каждой минутой укрепляясь в мысли о том, что его «последнее слово» ни к чему не приведет. Там, где нет доверия – не может быть любви. Она просто не выживает.
На часах 21:01.
«Может, она уже освободилась?»
Повесив на вешалку халат, Юра выключил свет и вышел из кабинета. Каждая минута приближала его к этому разговору, с каждой минутой становилось все страшнее за его исход. Неужели ты мог подумать, что так легко отделаешься? За все в жизни нужно платить, и, очевидно, что твой час расплаты настает… Он готов заплатить за свои грехи чем угодно, но только не ею. Ставки непомерно высоки. Непомерно!
В лобби Ксюши нет. Зато причина всех его бед на настоящий момент, очевидно, решила здесь поселиться. Федотовы устроили семейный ужин. Интересно, сколько шампанского она влила в себя за день? Что его в ней тогда привлекло, сейчас и не вспомнить. Миловидное лицо? Фигура? Что? Сейчас, глядя на Маргариту, врач испытывает лишь отвращение. К ней, потому что она во всей красе продемонстрировала истинную свою сущность, и к себе самому. Как он мог так повестись?
Нужно уносить отсюда ноги, пока его не заметили.
Юра отвлекся буквально на пару секунд.
21:08 Кому: Ксения: Ты освободилась?
— Эй, Юрец!
«Нет…»
Поднял глаза от смартфона.
Лев Глебович испытующим взглядом уставился на врача. Не день, а наказание какое-то. Вздохнув, Юра направился к столику.
— Юрец, ты же у нас первоклассный массажист, говорят? — он сразу почувствовал неладное. Достаточно было посмотреть на довольное лицо Риты.
— Кто говорит, Лев Глебович? — начал врач осторожно. Это не та информация, которую он распространяет на каждом углу. Прежде всего, он терапевт.
— Ну приехали! А кто жене министра такой массаж делал, что стоны на весь отель стояли, и дело чуть смертоубийством не кончилось? Память у меня хорошая, Юрец, — рассмеялся Федотов.
А, ну да… Было дело. Черт! Твою мать!
— Так вот, Ритузик жалуется на боли в спине, даже, говорит, на Бали помочь не смогли. Давай-ка, займись.
«Вы что, сговорились тут все?»
По спине пробежал холодок. Никаких дел, никаких контактов с Федотовой быть не может. Один на один он с ней не останется. И Ксения не поймет, это точно. Как это ей изволите объяснять? «Лев заставил?». Взрослого мужика? Смешно.
— Ну если уж на Бали помочь не смогли, Лев Глебович, то боюсь, и я тут бессилен. Здесь, возможно, к остеопату обращаться нужно, — нужно попытаться как-то выкрутиться, попробовать. А если нет, то…
— Давай-ка ты возьмешься, а если не поможет, обратимся, да, Ритузик? — ухмыльнулся Лев. — Я тебе что, зря деньги плачу?
Девушка еле заметно приподняла уголки губ в знак согласия. Нет, он будет стоять на своем до последнего. Она его не разведет.
— Лев Глебович, здесь в SPA-салоне работают отличные массажисты. Почему бы Маргарите Львовне не обратиться к ним? Совместит приятное с полезным.
— Юрец, хочешь совет? Не борзей! — было видно, что Лев начинает злиться, — Совсем страх потерял – начальству перечишь? А если уволю?
«Значит, так тому и быть…»
— Извините, Лев Глебович, но я не могу. Право Ваше. Увольняйте.
Не дожидаясь ответа, врач развернулся и зашагал в сторону выхода. В спину раздалось:
— Юрец, а ну стоять! Ты куда намылился?
— Видимо, чемодан паковать, Лев Глебович. Хорошего вечера.
Юра не знал, чего ждать дальше. Возможно, на этом его карьера здесь закончена, о клинике тоже можно забыть. Лев вспыльчив, любит пригрозить увольнением. Может, к утру он отойдет, а может и нет, посмотрим. Если нет, ну… Будет приезжать к Ксении в свои выходные. Отношения на расстоянии строить сложно, но некоторые справляются. Если, конечно, она найдет в себе силы действительно его простить и отпустить эту ситуацию.
21:30 От кого: Ксения: Юр, извини, давай не сегодня. Голова раскалывается. Приняла таблетку и пошла спать.
========== Глава 3 // Слова ==========
Не сегодня… Сердце пропустило пару ударов, звон в ушах отключил внешний мир. Не сегодня…
Отчего-то не очень верит Юра в ее больную голову, просто видеть его не хочет, да и всё. Или не может. Не хочет слушать его. Казнь отсрочена на неопределенный срок… Пойти ломиться к ней в дверь, заставить выслушать? Это слишком. Напор и агрессия лишь хуже сделают, она закроется окончательно. Оглохнет.
Врач надеется на завтра. Если дело с работой совсем дрянь, то несколько часов в первой половине дня у него точно есть, все равно. Не сказав ей всё, он отсюда не уедет, Лев может орать и возмущаться, сколько угодно. Ну а дальше – видимо, уже только от нее зависит, что дальше. Если Ксении настолько тяжело принять, если для нее это невозможно и эти отношения обречены, то, вероятно, лучшее решение – уехать отсюда, не мозолить ей глаза, не мучиться самому, глядя на её. Люди говорят, что время лечит, может, и ему повезет.
Юра, действуя, скорее, как-то бессознательно, достал чемодан, оглянулся вокруг, открыл шкаф. Да тут собирать-то нечего. Как приехал сюда с полупустым, так и уедет. В медкабинете, правда, какие-то вещи. Йорика своего отелю на память оставит, но халат, документы, журналы и книги нужно всё же забрать.
22:05 Кому: Ксения: Спокойной ночи. Отдыхай. Завтра так завтра.
Сел на кровать и уронил голову в ладони. Каким невозможно нежным было сегодняшнее утро и какой невозможно жуткой обещает быть ночь. В памяти один за другим проносились отдельные кадры. Вот она стоит в медкабинете в своем ягодном платье и мягко улыбается, а он отсылает ее «управлять»; вот она бесится, обвиняя его в проституции, и это так смешно, что он невольно задумывается, что за подарочек ему достался; вот она готова, спасая его жизнь, огреть министра по голове вазой; вот она в ящике фокусника, и липкий страх охватывает нутро; вот он начинает подозревать, что попал; вот он понимает, что если ее уволят, он больше ее не увидит, и приходится применить всю свою смекалочку, чтобы вытащить ее из этой передряги; вот он уже лезет ради нее в канализацию, вот ему сносит крышу в медкабинете и он, не в силах контролировать порыв, целует ее, а она сбегает; вот она, наконец, отвечает на поцелуй в утренний сонный для остальных час. Дальше – катастрофа: Зуенок, «взаимно», «предательство, виски, Рита, желание мстить, постель; стена высотой с Останкинскую телебашню. Вот он понимает, что Ксения всё про них знает, а он, похоже, не знает про нее ничего: оказывается, он идиот, каких поискать. Вот они бьют друг друга, кто как умеет. Она сидит и плачет, а он чувствует, насколько перестарался, выпуская свой яд. Вот он чувствует ревность, чувствует, что ей грозит опасность, а она смотрит на него с презрением и там же, в этих глазах, просьба оставить в покое. Следом к нему приходит понимание, что она не верит ни одному его слову, что доверия не было и нет, понимание, что хуже быть просто не может, что она – одно его неоправданное ожидание, с самого начала и до самого конца. Похищение, опиоидный бред, осознание того, насколько непредсказуема жизнь, и очень много времени, чтобы обо всем подумать. Вот она прижимает его к себе, убаюкивая, а сама волнуется; Вот это заветное «Юр, прости, что сразу тебе не поверила» и невозможная радость в душе от того, что все-таки она верит, что не все потеряно. Вот он решается на третью попытку, и, черт возьми, он все правильно понял - она согласна, она дает ему этот шанс!