***
За день Ксюше удалось немного успокоиться, наверное, потому, что никто не мозолил ей глаза. Федотовы занимались своими делами, с Юрой на нейтральной территории пересечься за весь день так и не удалось: то она в бегах, то он с пациентами. Время шло, и управляющей даже начало казаться, что она более или менее остыла и сегодня точно хочет разговора. Да, Ксения признала, что ей важно услышать его аргументы, услышать и понять – что? Что она чувствует? Верит ему? Верит в них? Надеется? Готова дать им шанс, четко понимая, что её ждет впереди? Что дальше?
Рабочая суета затягивает - оглянуться не успеваешь, как наступает вечер. Солнце катится к горизонту, и в лобби становится многолюдно. Один за другим в ресторан стекаются и занимают столики гости отеля. Официанты снуют туда-сюда с подносами. Вот Федотов сидит за своим столом – кого-то ждет. Вот пожаловали дорогие постояльцы – известный своим скандальным характером депутат с семейством. На кухне заправляет Регина Марковна, в зале – директор ресторана Григорий. Ксения оглядывает зал и с удовлетворением отмечает, что всё под полным контролем. В это время она всегда старается находиться где-то поблизости, в эпицентре событий: мало ли, что может случиться. Как управляющая, она должна быть на месте, все видеть и быть готовой разрулить любую, самую неоднозначную ситуацию.
Внимание девушки привлекает депутат с семьей. Он – ее главная головная боль. Лев требовал облизать их со всех сторон и во всех местах, которые те подставят. Ксения краем глаза следит за тремя детишками, судя по виду, погодками: энергия из них так и хлещет. Она всегда удивлялась, сколько её у детей в принципе. Вот ребенок выскакивает из номера с воплями в 7 утра и забегает обратно в 22 часа ровно в том же состоянии, что и 15 часов назад, и только потому, что родители гонят спать. Просто пропеллеры! Как они это делают? Ксения следит и понимает, что, возможно, зря переживает: семейство ведет себя очень адекватно, детки совсем не капризничают, и даже демонстрируют какое никакое воспитание.
— Представь, что у тебя трое детей, Ксения, — раздается над ухом шепот. Юра подкрался как-то незаметно, как это только он умеет делать, проследил за ее взглядом и теперь с ухмылкой на губах кошмарит. Может, пытается обстановку разрядить, вот только иногда у него это плохо выходит.
«Страшный сон…»
Картина мгновенно возникает в голове, и Ксюша невольно вздрагивает – и от неожиданности, и от перспективы одновременно. Переводит на него глаза и смотрит испуганно, не зная, что и ответить. Трое детей не входят в ее планы на жизнь. В обозримом будущем и один не входит.
— Расслабься. Никто же не заставляет тебя их сию секунду заводить, — он смотрит с усмешкой, пожимая плечами, — Но ты просто представь… Гляди, какое чудное семейство. Прямо как из рекламы йогуртов. Нет? Ничего не ёкает внутри?
— Если бы ты знал, что это за дети, — управляющая пытается сменить тему. Как-то неудобно признаваться ему, что не ёкает и в ближайшие лет пять вряд ли ёкнет. Чужие дети никогда не вызывали в ней ровным счетом никаких эмоций, о своих она думать не думала. — Это – наши главные гости на ближайшие два дня. Велено любить, холить, лелеять и исполнять любые капризы.
— Оооо, так Лев дал тебе возможность потренироваться? Умный он всё же мужик! Чтоб ты раньше времени в декрет не сбежала, поди, — Юра поднял глаза к потолку. Жест, который, видимо, стоило читать как: «Ой, это что, я сказал? Нет, это был не я…». Ему определенно хотелось Ксению растормошить, заставить улыбнуться, получить от нее хоть какую-то «живую» реакцию. Но напряжение последние дни ее не отпускало, поэтому в ответ она лишь вяло улыбнулась краешками губ.
Все произошло стремительно и вместе с тем – для Ксюши – словно в режиме замедленной съемки. Двери лифта разъехались, и Маргарита вальяжной походкой выплыла из него в лобби. Огляделась, заметила парочку и с гордо поднятой головой направилась мимо них в ресторан, стуча каблуками. Спустя пять секунд в ресторане младший отпрыск депутата решил: надоело сидеть смирно, скука смертная, пора побаловаться с десертом! Например, попробовать попасть пломбиром вон в того парня в черном костюме. Еще пять секунд – и зачерпнутое ложкой сливочное угощение отправляется прямо в спину новенького официанта, но, конечно же, не долетает и падает на пол, ровнёхонько на пути Федотовой, которая, вздернув нос, смотрит поверх голов, но только не под ноги. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы эффектно прошествовать мимо врача, а в результате не менее эффектно упала буквально в нескольких метрах от них.
Ксения закрывает и открывает глаза, встречая ошарашенный взгляд Юры, который замер истуканом рядом с ней. Спустя мгновение на всё лобби раздаются граничащие с истерикой восклицания пострадавшей. Или «пострадавшей». Федотов вскакивает со своего кресла и спешит к дочери, которой помогают подняться и которая скулит, держа на весу вторую ногу, хватаясь за спинку ближайшего кресла. Ксюша не может понять, все по-настоящему настолько плохо или представление устроено Ритой специально. Еще секунда или две – и вот уже Лев Глебович кидается к Юре, еле сдерживая себя, чтобы не материться на весь ресторан:
— Юрец, какого хрена ты стоишь!? За что я, спрашиваю второй раз, деньги тебе плачу? — шипит он, пристально вглядываясь в глаза врача, буквально испепеляя его взглядом.
Тот растерянно смотрит на Ксению, делает глубокий вдох, медлит еще мгновение и направляется к Маргарите, присаживается на корточки, чтобы осмотреть лодыжку. Смотреть невозможно! Видеть, как он осторожными движениями прощупывает хрупкую ступню, неприятно до приступа тошноты. Управляющая отворачивается, пытаясь на что-то отвлечься, набирает Валентину Ивановну, чтобы та прислала в ресторан горничную, вновь скользит взглядом по столикам, ни на ком не задерживаясь. Меж тем, Федотова со слезами в голосе причитает, что боль совершенно невыносима, что она не может наступить на ногу. Может, это, конечно, и правда, но Ксюше слышится в этих стонах вся фальшь мира.
— В кабинет её давай! — рвет и мечет Лев. — Вдруг перелом!?
Внутри всё оборвалось. Да какой перелом!?
«… …. …»
— Лев Глебович, составьте нам компанию, — раздается голос врача спустя полминуты. — Я уверен, причин для беспокойства нет, скорее всего, это обычное растяжение. Я осмотрю внимательней и сразу Вам скажу, как обстоят дела.
Дальше перед глазами Ксении всё как в тумане. Юра подхватывает Риту на руки, и вся троица удаляется в сторону медкабинета. Федотова самодовольно улыбается управляющей через его плечо, обвивает его руками, и, несмотря на его неубедительные попытки как-то отстраниться, все-таки утыкается носом в шею. А спустя секунду шепчет что-то на ухо. Врач словно спотыкается на ровном месте, на мгновение замедляя шаг.
***
21:20 От кого: Юра: Ксения, ты где?
Ксюша прячется от него больше часа. Первые минут пятнадцать после того, как врач на руках понес Риту в медкабинет, она еще пыталась как-то создавать видимость присутствия на работе, но когда поняла, что люди косо на нее посматривают, вылетела из лобби вон. Ей хотелось ворваться в медкабинет и устроить там такой разнос всем присутствующим, включая Федотова, чтобы штукатурка со стен посыпалась. Хотелось вцепиться ей в лицо, а ему надавать пощечин. Только повода для подобной реакции нет никакого, она просто выставит себя истеричкой, больной, школьницей, глупой ревнивой девочкой с очень подвижной психикой. Нет повода – Юра выполнял свою работу, причем, вроде как выполнял нехотя. Да, но от этого осознания не становилось легче ни на грамм, ни на йоту. Вот он касается ее лодыжки, вот она в шею ему дышит… А что он чувствовал, когда нес Риту на руках и она его обнимала? Вспоминал? Что она ему на ухо шептала? О чем он думал в этот момент?