Отец ушел, а я осталась. Этот и подобные этому разговоры, хоть и бывали не каждый день, но неприятным осадком оседали в моей душе, отдаляя меня от отца. Вскоре, их у меня стало два — один навсегда остался со мной и мамой. Они любящими глазами смотрели на меня со старых фотографий. И — теперешний отец, у которого с прежним осталось только внешнее сходство.
Я стояла над осколками фарфорового самовара и думала. О себе, о своей жизни, обо всём. И приходила к мысли о том, что время начать свою собственную жизнь, в которой будут только мои правила, наступило.
Я не знаю, может, я не права, может, я сама во всем виновата, может, неправильно смотрю на жизнь, может, я инфантильна или просто ревную отца к новым отношениям, я даже не против сходить к психоаналитику по совету Жабовой. Но я думаю, что при любом раскладе, будь даже твой ребенок уже взрослый и самостоятельный, и не нуждающийся в опеке согласно нормам законодательства, для своих отца и матери он — обязательства, взятые один раз и навсегда. В моей семье, во всяком случае, только так и будет. Я в этом уверена.
Глава 3. Мой дом, милый дом
Мои дни превратились в одно сплошное, изматывающее ожидание команды. Жабова Зинаида Ивановна, наша новая временная хозяйка, оказалась мастером находить дела для моих рук, чтобы они «не бездельничали».
— Катюша, милая, пока ты тут без дела сидишь, не могла бы ты начистить до блеска столовое серебро? А то девочки мои любят, когда всё блестит, — раздавался её певучий, пропитанный фальшивой сладостью голос.
А я в это время не «сидела без дела», а пыталась сделать курс по цифровой иллюстрации, который наконец-то купила, чтобы вырваться из этого болота.
Но отказаться было невозможно. Стоило мне попытаться сослаться на учёбу или усталость, как на сцене появлялся отец с потерянным и виноватым видом.
— Катя, ну они же гости, помоги, ты же у нас такая хозяйственная! Зинаида Петровна так расстраивается, а у неё и так стресс из-за ремонта.
Гостевой статус Жабовой давно истёк, но её чемоданы прочно вросли в пол гостевой комнаты, а её племянницы — Снежана и Бежана — чувствовали себя в моём доме как полновластные хозяйки. Их проделки стали для них развлечением, а для меня — ежедневной работой по ликвидации последствий.
Однажды вечером отец сообщил радостную новость: его пригласили на важный отраслевой бал-маскарад. Можно было взять сопровождающих.
— Это прекрасно! — взвизгнула Жабова, хлопая в ладоши. — Девочки просто обожают балы! Мы все поедем! Константин, вы ведь нас не бросите?
— Ну, конечно, Зинаида Петровна, — растерянно улыбнулся отец.
— А я? — тихо спросила я.
Все повернулись ко мне. Жабова оценивающе посмотрела на мои простые джинсы и футболку.
— О, милая, ну ты же понимаешь, это светское мероприятие. Там нужен соответствующий лоск. А ты… ты у нас больше по дому. Да и платья у тебя, наверное, нет подходящего. Не беда! У тебя будет важная миссия здесь. Мы вернёмся поздно, и нам всем будет так приятно увидеть чистый дом и выпить горячего чайку. Ты так замечательно готовишь тот травяной сбор! Сделаешь? — её голос не допускал возражений.
Отец потупил взгляд. Я увидела в его глазах мимолётную жалость, но он лишь вздохнул: «Катюш, в следующий раз, договорились?»
В день бала дом превратился в салон красоты для Жабовой и её «принцесс». Они сновали туда-сюда, примеряя платья, распаковывая коробки с новой обувью, требуя помочь с застёжками и причёсками.
— Катя, будь добра, подшей подол у платья Бежаны, он ей велик! — командовала Жабова, и я, стиснув зубы, брала в руки иголку с ниткой.
— Катя, принеси мне воды с лимоном, а то я пить хочу! — капризно ныла Снежана.
— Катя, где мои серебряные серёжки-капли? Ты же последняя ими пользовалась, когда убиралась в моей комнате! — это уже визжала Жабова.
Я была для них универсальной службой быта: то горничной, то швеёй, то официанткой. В голове стучало: «Я не Золушка, я не Золушка…». Но чем больше я это повторяла, тем явственнее ощущала себя ею.
Наконец, сияющая троица, под руку с моим счастливым и гордым отцом, покинула дом. На пороге Жабова обернулась и бросила последнее напутствие: —Не забывай про чай, милая. И печенье к нему. И, конечно, общую комнату было бы неплохо пропылесосить. Мы оставили немного мусора от упаковок.
Дверь закрылась. В доме воцарилась тишина, которую нарушал только тихий стук моего сердца, полного обиды и гнева. Я посмотрела на заляпанную косметикой раковину, на лоскутки ткани на полу, на разбросанные вещи.