Она поняла, что Артём — не просто мимолётное увлечение. Он был серьёзен, настойчив и, что самое раздражающее для неё, совершенно не поддавался на обычные женские чары. Её кокетливые взгляды и «случайные» прикосновения к его рукаву он пропускал мимо ушей, как назойливый сквозняк. И это её бесило. Бесило настолько, что она решила доказать всем, а в первую очередь моему отцу, что этот парень — неподходящая партия для её воспитанницы (именно так она теперь меня везде представляла).
Её атака была точечной и изощрённой.
Началось с малого. Артём, зная о моей любви к рисованию, подарил мне дорогой набор японской туши и кистей. Это был не просто подарок, это было признание моих стараний, моей попытки вырваться. Я бережно поставила коробку на полку в своей кладовке-комнате, предвкушая вечер за творчеством.
Вечером, открыв коробку, я остолбенела. Баночки с тушью были тщательно вскрыты. В чёрную тушь был вылит весь флакончик белой, в красную — зелёной. В результате получилась коробка, наполненная липкой, однородной массой грязно-бурого цвета. Кисти были аккуратно обрезаны под корень.
В дверном проёме, как по сигналу, возникли две мордашки. — Ой, а мы хотели тебе помочь разобрать краски! — сказала Снежана. — Но они какие-то некачественные, все сразу перемешались, — с наигранным сожалением добавила Бежана. — И кисточки тоже сами сломались. Совсем не чета нашим, фирменным, — заключила Снежана.
Я не могла даже кричать. Я смотрела на эту бурду, и внутри всё замирало. Это была не детская шалость. Это был акт вандализма, одобренный и, возможно, спланированный взрослым человеком.
Артём, конечно, расстроился, увидев мои заплаканные глаза. Он принёс мне новый набор, более простой, настаивая, чтобы я его приняла. — Не вешай нос, — сказал он. — Бывает. Дети есть дети.
Но это было только начало.
Следующим этапом стала дискредитация меня в глазах Артёма. Жабова избрала тактику «заботливой подруги».
Как-то раз Артём зашёл за мной, чтобы мы могли сходить на выставку японской гравюры. Жабова, как коршун, вынырнула из гостиной, нарочито оглядела меня с ног до головы и сжала губы в тонкую ниточку.
— Катюша, милая, а ты не забыла принять свои таблетки? — спросила она сладким, полным неподдельной заботы голосом.
Я онемела. — Какие таблетки?
— Ну, те, которые от… нервиков, — она сделала многозначительную паузу, глядя на Артёма. — А то без них у тебя опять эти перепады настроения начинаются, ты помнишь, в прошлый раз ты всю посуду из буфета повыбрасывала, говорила, что она на тебя смотрит. Ужас-ужас. Я же за тебя переживаю!
Артём смотрел на меня с лёгким недоумением. Я побагровела. — Я никогда ничего такого не делала! Вы что такое говорите!
— Ладно, ладно, не делала, — Жабова махнула рукой, с видом человека, уступающего капризам больного. — Забудь. Ты просто сегодня очень хорошо выглядишь. Прямо сияешь. Совсем не похоже на тебя в те дни, когда у тебя депрессия. Артём, вы просто ангел, что с ней возитесь. Не каждый мужчина на такое способен.
Она удалилась, оставив нас в гнетущем молчании. Артём пытался шутить, говорить, что всё это ерунда, но тень сомнения уже была посеяна.
В другой раз, когда он позвонил мне, трубку «случайно» взяла Жабова. — Алло? Артём? Ой, Катя не может подойти, она… занята. У нас тут маленькая чрезвычайная ситуация. Она опять всю еду из холодильника на пол вывалила. Говорит, продукты шептались о ней. Ну, вы знаете, её особенности… Ничего, мы справляемся. Вы уж извините её, она после этого всегда такая раскаянная и милая бывает. Перезвоните позже, ладно?
Когда я, ничего не подозревая, перезвонила ему сама, он спросил меня странным, натянутым голосом, всё ли у меня в порядке. Я, конечно, сказала, что да. Но лёд тронулся.
Кульминацией же стала большая вечеринка, которую якобы спонтанно организовал мой отец, чтобы «развеять обстановку». На самом деле, я была уверена на сто процентов, что идея и организация целиком лежали на Жабовой.
Она лично пригласила Артёма, сказав, что это будет милый семейный ужин. Каково же было его удивление, когда он пришёл и увидел полный дом незнакомых людей — каких-то «деловых партнёров» отца, их жён, пару одиноких дочек «на выданье», которых Жабова, видимо, пригласила про запас.
Меня она заставила весь день готовить угощения, а вечером одела в самое простое и невзрачное платье, какое только нашлось в мамином шкафу, сказав: «Ты же будешь возле плиты, зачем тебя наряжать?»
И вот я, потная, уставшая, в старом платье, перебегала между кухней и столовой, поднося тарелки с канапе, в то время как Жабова сияла в обтягивающем вечернем платье цвета бургунди и играла роль хозяйки дома. Она ловко maneuvered Артёма по комнате, подводя его то к одной, то к другой «более подходящей» девушке, нашептывая ему что-то на ухо и бросая в мою сторону колкие взгляды.