Осадок от всего этого был не горьким. Он был ядовитым. И он требовал одного — мести. Но не мелкой и пакостной, как у них. А большой, взрослой, такой, чтобы навсегда стереть эту самодовольную ухмылку с лица Рыжей Бестии.
Тишина со стороны Артёма длилась три дня. Три дня, в течение которых я чувствовала себя заключённой в стеклянный колпак собственного унижения. Жабова и её «ангелочки» не упускали ни малейшей возможности ткнуть меня носом в моё якобы безумие и одиночество.
— Катюша, а почему твой жених не звонит? — сладкоспросила как-то утром Жабова, заглядывая на кухню, где я пыталась заварить кофе с трясущимися руками. — Он не мой жених, — буркнула я в ответ. — Ну конечно, конечно, — она многозначительно подмигнула Снежане, которая тут же как из-под земли выросла рядом. — После такого-то представления кто ж позвонит-то? Нормальный мужчина испугается. Ему же нужна адекватная, спокойная девушка, а не та, у кого… ну, ты знаешь.
Они удалились, оставив меня гореть со стыда и злости.
На четвертый день терпение Жабовой, видимо, лопнуло. Она понимала, что просто насмешек недостаточно. Нужно было закрепить успех, поставить точку в этой истории и окончательно утвердить в сознании отца (а заодно, по возможности, и в моём) мысль о моей «неполноценности». И для этого у неё был готовый план.
После завтрака, который я ела в гордом одиночестве (отец уже уехал на работу, избегая моих глаз), Жабова торжественно вошла в столовую, положила передо мной на стол визитку и приняла свой коронный позерский вид.
— Всё, Катюша, я не могу больше на это смотреть, — объявила она с пафосом спасения мира. — Твоё состояние ухудшается с каждым днём. Эта… история с молодым человеком, твоя нервозность, эти вспышки гнева. Это же ненормально!
Я молча смотрела на визитку. На ней было написано: «Анжелика Викторовна Осокина, клинический психолог, психоаналитик. Член Профессиональной Психотерапевтической Лиги». Рядом был стильный логотип.
— Я поговорила с Константином, и мы оба сошлись во мнении, что тебе необходима помощь специалиста, — продолжала она, не дожидаясь моего ответа. — Не нужно этого стыдиться! На Западе все ходят к своим шринкам. Это модно и полезно. Анжелика Викторовна — моя давняя добрая подруга, блестящий специалист. Я уже записала тебя на сегодня, на три часа.
— Я не пойду, — тихо, но твёрдо сказала я. — Катя, — голос Жабовой стал steely. — Это не просьба. Это условие твоего дальнейшего спокойного проживания в этом доме. Твой отец глубоко озабочен твоим поведением. Он поддерживает это решение. Ты хочешь его окончательно расстроить?
Шантаж. Чистой воды шантаж. Я поняла, что у меня нет выбора. Сопротивляться — значит дать им ещё один козырь против себя: «она буйная, она неадекватная, она отказывается от помощи».
В три часа я уже сидела в ультрасовременном кресле в кабинете, который больше походил на будуар роковой женщины, чем на медицинский кабинет. Всё было выдержано в shades of purple и золота. Пахло дорогими духами и деньгами. Анжелика Викторовна, женщина с идеально уложенными платиновыми волосами и холодными, как агат, глазами, сидела напротив, изучая меня через скрещённые пальцы.
— Итак, Катя, — начала она голосом, который мог бы продавать что угодно. — Зинаида рассказала мне о вашей… непростой ситуации. Давайте начнём с того, что вы чувствуете прямо сейчас.
— Я чувствую, что меня заманили в ловушку, — выпалила я, не в силах сдержаться.
— Интересно, — сделала пометку в блокноте Анжелика Викторовна. — А кто, по-вашему, устроил эту ловушку? — Жабова! Ну, Зинаида Петровна. И её племянницы. Они всё время мне пакостят, врут про меня, унижают меня!
Психолог медленно кивнула, её лицо выражало полное понимание. — Понимаю. Ощущение, что все против вас. Классическая паранойяльная триада. А расскажите, часто ли у вас бывают мысли, что за вами следят? Что окружающие шепчутся о вас за вашей спиной?
— Да они и не шепчутся! — взорвалась я. — Они говорят это прямо мне в лицо! Они нарочно испортили мне подарок, они наврали моему… другу, что я психически больная, они устроили целый спектакль с какой-то кошкой из парика!
Я сбивчиво, задыхаясь, стала пересказывать все последние события. Анжелика Викторовна слушала внимательно, лишь изредка уточняя: «И что вы почувствовали в тот момент?», «А часто ли у вас бывают такие вспышки гнева?»
Когда я закончила, она отложила блокнот и посмотрела на меня с feigned жалостью. — Катя, вы прекрасно осознаёте, насколько бредово звучит всё, что вы только что рассказали? Кошка из парика? Взрослая женщина, которая плетёт против вас интриги? Девочки-близняшки, которые действуют как агенты спецслужб?