— -
Финальной каплей стала история с пропавшей папкой. Через пару дней, когда солнце уже вовсю освещало пылинки, танцующие в воздухе гостиной, отец поднял панику — из его кабинета пропала папка с важными документами.
Племянницы, с невинными глазами, тут же указали на меня. — Это Катя брала! Мы видели!
— Катя? — отец был в недоумении. — Зачем тебе?
Я не стала отрицать. Я просто вздохнула и сказала: —Пап, у меня тоже lately стали пропадать вещи. Мамины сережки, например. Я не хотела говорить, но... пришлось поставить в коридоре маленькую камеру для безопасности. Давай посмотрим запись.
Кадры были красноречивы: было прекрасно видно, как Снежана и Бежана на цыпочках выносят папку из кабинета и с хихиканьем закидывают её ко мне под кровать.
Наступила мёртвая тишина. Отец был шокирован. Девочки расплакались. Жабова стояла бледная, как полотно.
В тот же вечер, когда за окном сгустились сумерки и в доме зажглись огни, она постучала в мою комнату. Без привычной слащавости, с холодным, деловым выражением лица.
— Катя. Дальнейшая война бессмысленна. Я признаю твою... ресурсность. Предлагаю перемирие. Мы живём, не пересекаясь. Ты — своя территория, мы — своя. Никаких пакостей, никаких провокаций. Я обеспечиваю, чтобы девочки тебя не беспокоили. Ты — чтобы твои «меры безопасности» их не касались.
Я смотрела на неё, на эту женщину, которая отравляла мою жизнь все эти недели. И я поняла, что это — наивысшая форма капитуляции, на которую она способна.
— Я согласна, — просто сказала я. — При условии, что ваша территория ограничится вашими комнатами и ванной. Кухня и гостиная — общие. И там — нейтралитет.
Она кивнула, стиснув зубы. — Договорились.
Она развернулась и ушла. Я не чувствовала триумфа. Я чувствовала усталое облегчение. Война не закончилась победой. Она закончилась мирным договором. Хрупким, напряжённым, но миром. И впервые за долгое время в доме воцарилась тишина. Не враждебная, а нейтральная. И это уже было много. За окном тихо шумел ночной лес, и где-то в его глубине, на болоте, квакали лягушки. Пока ещё квакали.
Глава 4. Первые попытки самостоятельности
Тишина, наступившая после перемирия с Жабовой, была зыбкой, но драгоценной. И в этой тишине я с ужасом осознала, что моя жизнь, по сути, пуста. Учеба в институте давно превратилась в формальность, друзей не было — все разбрелись по разным городам после школы, а моё главное занятие последних месяцев заключалось в отражении атак трёх «оккупантов». Нужно было что-то менять. Срочно. И начинать следовало с самой очевидной и пугающей проблемы — отсутствия личной жизни.
Моей единственной подругой и спасительной соломинкой была Эльвира — парикмахер с золотыми руками и сердцем авантюристки. Мы познакомились в её салоне «Эльвира и волшебные ножницы», куда я пришла в отчаянии после того, как племянницы Жабовой «поиграли» в парикмахеров с моими волосами. Эльвира не только спасла мою шевелюру, но и стала единственным человеком, кому я могла выговориться.
Именно к ней я и примчалась одним из первых по-настоящему свободных дней. Салон пах краской для волос, лаками и кофе. Гремела какая-то бодрая итальянская музыка. Эльвира, с феном в одной руке и расчёской в другой, парила вокруг клиентки, но, увидев моё потерянное лицо, тут же сделала паузу.
— Котёнок мой! Что случилось? Рыжая Бестия опять свои когти показывает? — она сразу перешла на наш с ней секретный язык.
— Хуже, — сгорбилась я на барном стуле у её рабочего места. — Она не показывает. Она просто есть. А меня... меня нет. Никого нет. Я стала профессиональной затворницей и экспертом по отражению психологических атак. Мне нужен... парень. Или хоть какая-то социальная жизнь.
Эльвира выключила фен с таким видом, будто ей только что сообщили о чрезвычайном положении национального масштаба.
— Всё. Точка. Молчание. Это лечится. И лечится срочно! — Она указующе ткнула расчёкой в мою сторону. — Твоя проблема, Катька, в том, что ты ищешь принца в своём замке-кладовке. Надо идти в народ! Или народ зазывать к себе! Лови момент, пока гарпия со своими бандитами в масках зализывает раны!
Так началась операция «Купидон», главным стратегом которой стала Эльвира. Через два дня я, подобранная и немного напуганная, сидела в уютном углу претенциозного кафе «У камина». На столе передо мной дымился латте в высокой прозрачной кружке, а в нутри у меня всё сжималось от нервного ожидания. Эльвира, заняв столик поодаль под видом читающей дамы, подмигнула мне ободряюще поверх стека очков. Я нервно поправила складки своего самого простого, но единственного приличного платья. Сердце колотилось от смеси стыда, любопытства и дикой, наивной надежды. «А вдруг?.. Вот сейчас войдёт он. Нормальный. Свой».