— Извините, мы ищем костюмера Богуславскую. Не подскажете, где она, — уже не питая никаких надежд, чисто для проформы поинтересовался Замятин.
— Это я, — получили они неожиданный ответ и сразу не сговариваясь приблизились к этой горе одежды.
— Нам надо поговорить. Мы насчёт костюма, который у вас недавно пропал.
— А из какой вы говорите, организации?
— Мы не из организации, но могли бы помочь вернуть вам пропавшие вещи. Давайте где-нибудь поговорим.
Тамара Леонидовна держалась молодцом. Ни от чего не отказывалась и не признавалась, одновременно. Её совершенно невозможно было подловить на слове. И только намек на то, что дело может принять официальный оборот, несколько смягчило женщину. Она призналась, что женский костюм действительно был, но теперь его нет. Кто его забрал, куда дел, — на все вопросы она пожимала плечами.
— Его забрали представители другого театра. У нас такое практикуется. Кто и как забирал, не знаю, это делалось в мое отсутствие.
Пришлось временно отступить. Оставили контактный телефон и вернулись к шефу на доклад.
— Ну что ж, дадим даме прийти в себя. Но ненадолго. Думайте. Надо быстрее выходить на эту Золушку, и серьёзно с ней поговорить, — задумчиво произнёс Кирилл Игнатьевич. Дело затягивалось и запутывалось ещё больше. Это ставило под угрозу очень многие его проекты, но глава холдинга и не ждал, что ситуация развернётся к нему лицом так скоро.
В то время, как Земцовы негласно предпринимали попытки навести справки насчёт девушки, прибывшей к ним на закрытое мероприятие таким странным способом с переодеванием, я сама жила у своей подруги Эли уже не первый день.
Такое поведение не было для меня характерно, и отец забеспокоился. Пришлось ехать домой объясняться. Проблема была только в том, что всё то, что так по многу и подолгу я могла обсуждать с Эльвирой, облечь в какую-то понятную форму для отца, совершенно не получалось. Глядя на ситуацию его глазами, все свои поступки я теперь видела глупыми, нелогичными, и более того — повлекшими неприятные последствия, которые, кто знает, могут затронуть и моего отца, и его бизнес. Понимание реального положения дел сильно выбило меня из колеи. Ясно было только одно — говорить отцу правду я не стану. Надо, наконец, быть взрослой и самой отвечать за свои поступки. Но с чего начать?
В ожидании прихода отца, я просидела в своей комнате до позднего вечера — не раздевалась, ничего не убирала и не готовила.
Я постоянно прокручивала в голове обстоятельства вчерашнего приключения. Просто не могла поверить самой себе, что была способна на такие вещи. Вспоминала и то, что несмотря на всё доверие к Эльвире, так и не смогла рассказать своей единственной подруге.
Перед глазами встали эти моменты. Вот, Алексей пригласил меня танцевать. Вот, я протянула ему руку, почувствовала на своей ожёг от его прикосновения и вздрогнула. Так я и танцевала с ним, с повышенной чувствительностью ощущая любое его мимолётное прикосновение, и почти не ощущая себя в пространстве. Потом танец кончился, я отошла к стене, постояла там немного и вышла в ближайшую дверь, думая, что это выход в сад, ведь рядом с дверью было широкое окно.
Наверное, всё-таки, я выпила в тот вечер немного лишнего, если обычный вид из окна перепутала с витражом. За неприметной дверью оказалось небольшое помещение. Свет был выключен, и я постояла с минуту, пока глаза привыкали к темноте. Потом — негромкий щелчок закрывающейся двери, руки, которые одновременно тянут куда-то и раздевают. Обернулась в кольце рук — Алексей. Взгляд у него какой-то безумный, и шепчет мне что-то ласковое, сам губами мои губы ловит. Посмотрела я на него, и у меня словно пружину отпустило. Внутренние барьеры пали, казалось, что именно здесь и сейчас мне и ему можно всё. Время для нас двоих остановилось.
Но вот, прошло с полчаса реального времени и я, как очнулась. Алексея рядом не было. Я сама лежала на полу, моя одежда была вся в беспорядке, что творилось с моим лицом, я боялась даже подумать. В моём теле болела каждая мышца. Я ещё ничего не осознавала окончательно, а состояние отчаяния уже начало накатывать удушающей волной, грозя вызвать бурные рыдания. Собрав волю в кулак, я запретила себе это: «Только не сейчас. Сейчас нельзя. Вот доберусь до дома и тогда будет можно».
На удивление мне получилось договориться с самой собой и я, поправив одежду, стала осматривать помещение на предмет зеркала. Удача мне улыбнулась. Зеркала в этом доме явно любили. Большое зеркало в старинной раме стояло в глубине комнаты. Я посмотрелась в него. На меня грустно смотрела молодая и прехорошенькая девушка в платье прошлого века, так органично подходящего к этому зеркалу. Тонкий нюдовый макияж от Эльвиры буквально спас меня, не размазался по лицу, показывая его лишь слегка покрасневшим.