И я решительно взялась за ручку двери, выходя обратно к гостям. На меня сразу обрушился шквал звуков и запахов, заставив остановиться на мгновение, чтобы прийти в себя. Потом музыка прекратилась, и хозяин вечера объявил о помолвке своего сына. Я смотрела на происходящее, как на кино, не веря своим глазам. Но они видели то, что и остальные: под аплодисменты к микрофону вышел мой Алексей под руку с какой-то худой и манерной девицей, и они принимали поздравления по случаю их помолвки. Решение покинуть это место пришло внезапно, и я готова была уже уехать, но вспомнила, что за переполохом чувств забыла забрать свои вещи, и ринулась за ними. Нельзя ничего своего оставлять в этом доме. Так решила я тогда, но не тут-то было.
Глава 11. Новая жизнь и старые долги
Я прожила в доме отца ещё неделю. Всё это время я просто лежала пластом у себя в комнате, не отвечая ни на замечания Жабовой, ни на попытки отца меня разговорить, ни на глумливые детские шалости. Что происходило в мире за пределами этой комнаты, меня вообще не волновало. Я погрузилась в себя, и, как человек тонкой душевной организации, пребывала в том исключительном состоянии покоя, за которым следует принятие окончательного решения.
И такое решение вскоре было принято. Одним прохладным, уже не по-летнему, утром, я собрала в рюкзак свои немногочисленные носильные вещи, трогательно упаковала в бумагу маленькое фото в рамке — я на руках своей молодой и улыбающейся мамы, потом заказала такси и погрузила свои нехитрые вещи, оставив на обеденном столе записку для отца: «Папа, я тебя люблю, я решила пойти учиться и мне будет это удобнее у Эльвиры. Я поживу первое время у неё, потом перееду в общежитие. По телефону буду доступна всегда, счастья тебе. Дочь.»
Так начался новый этап в моей биографии. Не так я планировала вступить во взрослую жизнь, но обстоятельства бывают порой сильнее нас. Желая отвлечься от мыслей о себе, такой несчастной, я днями и ночами напролет штудировала науку, готовясь к поступлению на экономический факультет Института энергетики, «Энерго», как называли его сами студенты. Эльвира как могла натаскивала меня и случилось чудо, я была принята на бюджет, правда, недобрала одного балла и перешла на заочное обучение. Но это было даже и к лучшему, ведь оставалось время на работу в парикмахерской. Теперь этот заработок стал не основным, а единственным источником моего личного дохода. Я даже не ждала от отца какой-либо материальной поддержки. Чувствовала, что он, конечно, любит меня, но сейчас охвачен новыми чувствами, пусть даже, по моему мнению, к недостойному его человеку. Будет здорово, если он будет иногда подкидывать деньжат, но просить помощи я не стану: хватит сидеть у отца на шее и жить не своей жизнью, пора строить свою.
Оставалось решить вопрос с возвращением вещей Тамаре Леонидовне. Женщина очень переживала за меня, наверное, даже больше, чем за свою карьеру, которой очень гордилась, ведь она, фактически, жила театром, так и не реализовав свою детскую мечту стать актрисой. А теперь ей грозило, как минимум, увольнение.
И я решилась на подвиг. Сама поехала к Земцовым. Просто в один самый обычный день, никому не говоря и никого не предупреждая, взяла такси и отправилась туда, откуда так недавно бежала без оглядки.
Поехала утром. Пробок не было, и я быстро добралась до места. Постоянно пребывая в размышлениях, готовясь к возможному разговору с Земцовым — старшим, я не заметила, как пролетело около часа и такси остановилось возле нужного дома. Я вышла, отпустив машину. Я не представляла, сколько продлится моё пребывание здесь, поэтому не хотелось оплачивать ожидание: деньги теперь нужно было особенно экономить.
Двор был пустынен и только один старичок в джинсовом комбинезоне и клетчатой рубашке, а-ля «американский дедушка на ранчо», стоял возле пышных зелёных кустов, подравнивая их форму садовыми ножницами.
— Извините пожалуйста, можно Вас спросить?
Мужчина обернулся, и я его сразу узнала. За садовника я приняла хозяина дома. Увидев меня, он сразу прекратил своё занятие и повернулся ко мне.
— Ой, здравствуйте!
— Ну, здравствуй, красавица, коли не шутишь!
— А я, вот, к вам!
— Да неужели? Именно ко мне? Поди ж ты! Ну, раз ко мне, в дом пойдём, чаем с бубликами накормлю. Гости-то лично ко мне редко ходят, а такие хорошенькие, дай Бог памяти, лет двадцать, считай, не приходили, всё — по делу, да по вызову. А ты, значит, говоришь, сама?!