И мы пошли. Зашли в холл, оттуда поднялись в кабинет. Земцов-старший указал на кресло возле небольшого, но массивного квадратного стола, рядом с камином. Я молча села. Здесь на удивление было комфортно, приятно пахло кофе.
Кабинет по площади был небольшой, обстановка — минимальной, но от этого помещение не казалось пустым. Три стены были в деревянных книжных полках до самого потолка, а потолок был метров пять, не меньше. Для поиска самых верхних книг к одной из стен была приставлена лестница, которая, как видно, перемещалась на каких-то рельсах.
На длинной цепи с простого белого потолка свисала громадная люстра, переливающаяся солнечными бликами даже несмотря на недостаток в помещении дневного света.
Модные панорамные окна в пол примерно до середины лентами прикрывали современные деревянные жалюзи. Слева почти во всю стену стоял слегка закопчённый камин, в обрамлении витиеватой лепнины. Было видно, что он здесь не только для красоты, а им пользуются. Рядом с ним стояло два кресла, на одно из которых я и уселась. «Как у Шерлока Холмса», — подумала я и даже улыбнулась, что не осталось незамеченным хозяином кабинета.
— Ну, рассказывай, гостья, что в мире делается, чем сама занимаешься — мне, старику, всё интересно.
— Меня Катерина зовут. Катерина Воробьёва. Я была у вас недавно в гостях и случайно вещи оставила. В пакете. Они не мои, точнее, они, конечно, мои, — затараторила я и сразу поняла, что от напряжения стала путаться в двух соснах, — в общем, мне их дали на время, и я вернуть должна. Вы не находили?
Земцов-старший с минуту смотрел на меня, а потом начал безудержно хохотать, даже присел на диванчик, вытирая слезы на глазах. Конечно, я не знала тогда, что буквально перед самым моим приходом у него был разговор с управляющим. Тот доложил, что в ту злополучную вечеринку, кроме моего триумфального появления на закрытом мероприятии, там случилось ещё одно ЧП. Сейф в кабинете Кирилла Игнатьевича имел следы вскрытия, довольно аккуратные, надо сказать. Никаких повреждений, но на внутренней части ручки остались смазанные отпечатки пальцев. Ни с одними отпечатками проживающих в доме лиц, они не совпадали. Из сейфа ничего не пропало, правда, документы лежали уже не в том порядке, как их положили, подтверждая, что с ними знакомились. Эта новость, да ещё накануне тендера, была совсем, мягко говоря, некстати. И Кирилл Игнатьевич обоснованно полагал, что я, со своей склонностью к смене костюмов, очень удачно вписывалась в эту историю. В мою пользу было пока только внутреннее, иррациональное убеждение Земцова- старшего, что не следует руководствоваться досужими домыслами, не обеспеченными доказательствами.
Поэтому Кирилл Игнатьевич сделал над собой усилие, решив не изменять многолетним принципам, и дал указание своим подчинённым начать негласное расследование. Меня начали искать. И тут снова — я. Руша своим, не поддающимся мужской логике, поведением, все его прогнозы, я появилась именно тогда, когда он с ног сбился в моих поисках. И теперь, вот она — я — пришла сама, сижу в его кабинете. Нервничаю конечно, немного, но — скорее от стеснения, чем от страха перед возможным наказанием. Да ещё и говорю несусветные глупости, причём, судя по виду, на полном серьёзе.
— Ох, уморила. Не помню даже, когда я столько смеялся. Ты мне, вот что скажи, ты сначала — то, чего приходила? Помнится, ты мне говорила, что Алексей тебя пригласил. А я у него спрашивал, но не помнит он ничего, не приглашал он тебя. Вот какое дело. Нехорошо старшим неправду говорить.
— Пригласил.
— Когда, где? Я этому балбесу быстро напомню.
— Он домой ко мне приходил стиральную машину чинить, а потом пригласил. Вот, — Катя протянула визитку, — это он мне дал.
— Так вы с ним до этого были знакомы?
— Да нет.
— Так чего ж он приходил?
— Я ж говорю — машинку стиральную чинить.
Кирилл Игнатьевич был хорошим физиономистом и видел, что девушка верит в то, что говорит. Проблема была в том, что говорила она какую — то чушь. Тут явно ускользала какая-то важная деталь или эта Катерина просто душевнобольная. Но на больную она явно не тянула. Значит, я чего-то не знаю, — решил Земцов-старший, а он не любил, когда оказывался не в курсе происходящих вокруг него дел.
— Хм, не верится мне что-то, девонька. Прямо сказки ты рассказываешь. Нехорошо старика обманывать. И путаешься ты — вещи, говоришь, то — твои, то — не твои, и в гости ты ходишь через посудомойку. Ну, не бывает так, моя хорошая. Да и Алекс в жизни никогда и ничего не делал своими руками. За него даже в школе все поделки специально нанятый работник лепил. А ты, эвона — машинку! Давай-ка, дорогая, начистоту. Тебя прислал, наверное, кто-то? Да? Ты скажи мне, я его не больно накажу. А тебе конфетку дам. Конфеты, поди, любишь? Ты сама-то пей, пей, конфетки бери, не стесняйся.