Мой советчик, с которым я не имела за все эти годы дела, был далек от мысли, что я все еще думаю о том опротестованном завещании. Но он сразу догадался, что я мечу на наследство. Слова, оброненные моей невесткой Анриеттой, о том, что я смогу извлечь выгоду из своего вмешательства, мало-помалу пустили ростки в моем мозгу, хотя я запрещала себе об этом думать, слова эти вели свою подспудную работу, а моя тревога за будущее сына, умиление, с каким я теперь вспоминала предсмертную волю его двоюродной бабки, все это вместе взятое сделало свое дело. Когда в свое время против меня возбудили процесс, чтобы аннулировать завещание тети Эммы, ссылаясь на непризнание отцовства Ксавье, я, жалкая невежда, ничего не смыслившая в юридических тонкостях, буквально парализованная неожиданностью и отвращением, меньше всего думавшая тогда о материальной стороне жизни и не привычная к делам, была защищена куда хуже, чем теперь, и сознавала это.
- Ага, посмотрим, посмотрим,- ответил мне с того конца провода мой адвокат, одновременно и клюнувший на предложение, и готовый в случае чего отстраниться.- Я не слишком хорошо помню все обстоятельства дела, надо будет порыться в бумагах. На первый взгляд уже то, что к вам обратились, заставляет задуматься. Дело открывает возможность если не для мировой сделки, то во всяком случае для пересмотра. Позвоните-ка мне в контору в первых числах октября.
А пока что я снова взялась за работу, потом Рено пошел в лицей в класс философии. Начал он неплохо. В его интересах произошел определенный сдвиг, теперь они даже превосходили школьные требования. Он притаскивал домой самые неожиданные для меня журналы, расширял круг чтения. В разговорах с ним я нередко упоминала имя Поля Гру, и однажды вечером Рено, к великому моему изумлению, подсунул мне под нос его статью.
- Прочти и скажи, что ты по этому поводу думаешь.
Мне что-то не так уж не терпелось упиваться опусами своего ворчливого клиента. Словом, статью я не прочла, и на следующий день Рено, привыкший к тому, что я все больше и больше считаюсь с его мнением, удивился такому отсутствию рвения с моей стороны.
- У меня времени не было. Неужели это действительно так интересно?
- Ясно, интересно, раз я тебе рекомендую прочесть.
Мы сидели за столом, теперь накрывали уже в комнатах. Летний сезон кончился, и наши обеды под шелковицами возобновятся не раньше будущей весны, когда проклюнутся первые листочки. Скоро начнем отапливать дом, в нижнем этаже толстые своды долго хранили дневное тепло, но, если я поздно засиживалась за работой у себя в кабинете на втором этаже, приходилось включать радиатор. Рено до сих пор спал с открытым окном, он любил, чтобы ночью было свежо. Хотя по общему мнению осень - пора печальная, я полюбила нынешнюю осень за то, что мне было особенно приятно возвращаться к нашим старым привычкам.
Мне казалось, будто меня увлекает какое-то глубинное течение. Но я беспрерывно прислушивалась к себе. Не было ли безумием с моей стороны вновь искушать судьбу, живя вот так, по-прежнему в тесной близости с сыном? Но что же делать, с другой стороны? Могла ли я изгнать его, перевести в другой лицей только по той причине, что мы слишком любим друг друга?
Вместе с Ирмой, которая несла на вытянутых руках суповую миску, в столовую ворвалось благоухание супа с зеленью.
- Первый раз в сезоне! - заявила она.- Пусть мадам загадает желание. И ты тоже, философ.
Ирма гордилась тем, что тот, за кем она присматривала еще в те времена, когда он только-только начал играть в песочек, достиг таких высоких степеней науки, будто формирование его личности началось именно с их далеких игр в прятки.
- Ну? - спросила я, наливая себе суп.- Что же такое он рассказывает в своей статье?
- Он не рассказывает, а обличает. Представь себе... - Рено, усердно поглощавший суп, отложил свой отчет, потом снова приступил к рассказу, не утеряв нити. - Представь себе, некоторые породы животных вот-вот исчезнут.
- В наших широтах? - рассеянно спросила я.
- Я тебе не о наших широтах говорю, потрудись, пожалуйста, слушать... Хотя Поль Гру указывает на этот факт мимоходом, но и в наших тоже. Слыхала о ягнятнике бородатом? Это хищная птица, он даже больше орла... Передай мне, пожалуйста, пармезан... Так вот, ягнятников осталось всего несколько пар в Пиренеях и две на Корсике: их выследили, мы могли бы с тобой их увидеть. Но самое страшное положение создалось в Новой Зеландии, на Борнео и на Суматре.
- Действительно, твой Поль Гру специально ездил изучать этот вопрос на месте по поручению какой-то международной организации.
- Ага, видишь... Почему же ты мне об этом ничего не говорила? Это так интересно.
- Могу сказать тебе лишь одно: этого господина я знаю только как клиента. И вертеть им нелегко. И угодить ему тоже.
- Ничего удивительного. Это же личность. Пускай он ткнет носом те правительства, которые за это отвечают.
Весь вечер разговор шел только о Поле Гру. Рено приставал ко мне, когда я снова его увижу.
- В конце месяца. Он сообщил мне, что вернется в Европу на какой-то конгресс в Швейцарии. И специально заглянет сюда - посмотреть, как идут работы над его домом. Значит, мы с ним встретимся.
- Мам, будь добренькая, привези его тогда к нам ужинать.
Эта перспектива мне не слишком улыбалась. С меня лично хватало тех трех-четырех часов на стройке, в течение которых мы спорили с Полем Гру. Но мне не хотелось глушить новые зоологические увлечения Рено. Поэтому-то в один прекрасный день мы все трое очутились в нашей столовой; гость сидел по правую мою руку, Рено - по левую, и поначалу все шло хорошо. Поль Гру, еще не прокатавший перед публикой свой будущий доклад на конференции, не заставил себя просить, когда Рено заговорил о его статье. Чувствовалось, что он очень рад высказаться перед этой случайной аудиторией, пусть даже состоящей из лицеиста и его мамы. Должна признать, что он великолепно владел материалом и, не задумываясь, приводил кучу нужных цифр. Впрочем, перед лицом нашего невежества он много выигрывал.