– Я напишу несколько очерков о райзаготконторе! – осенило Андрея. – Только бы напечатали.
– Только не в стихах, – улыбнулся завкафедрой.
Все устроилось самым наилучшим образом: Андрей остается на курсе, проходит журналистскую практику в Климове, потом защита диплома, госэкзамены, и прощай, университет! Когда он сообщил об этом родителям, отец ничего не сказал, а мать даже расплакалась от радости. Она считала, что диплом заочника меньше стоит, чем диплом студента дневного отделения…
Перед отъездом Андрея в Климове отец сказал:
– Почему бы тебе не поехать на Байкал или в Антарктику? Твой друг Петя Викторов влюблен в север.
– Так это Петя, – улыбнулся Андрей.
– Райзаготконтора… – помолчав, заметил отец. – Может, ты и прав. Мы чаще всего рвемся куда-нибудь вдаль, а то, что у нас под носом, не замечаем.
– Моим начальником будет некий Околыч, – рассказал Андрей. – Он мне показался на редкость интересным типом. Он заявил, что деньги, мол, валяются у нас под ногами, но не каждый умеет их увидеть и подобрать.
– А он, Околыч, видит?
– И на земле, и под землей… Он ведь заготовитель. Его интересует все, что растет наверху и в земле.
– Жулик?
– Держится уверенно, все в Климове его знают, говорят, с ним не пропадешь.
– Вот только на кого он работает? – сказал отец. – На себя или на государство?
– Я это и постараюсь выяснить, – пообещал Андрей.
– Боюсь, сын, тебя надолго не хватит… – напоследок сказал отец. – Расстанется с тобой Околыч!
– Почему? – удивился Андрей.
– Видишь ли, почти всем Абросимовым свойственно чувство обостренной справедливости, отчего многие твои родственники и пострадали. А этот Околыч, судя по всему, делец… Сможешь ли ты стерпеть обман, несправедливость, воровство?
– Я – журналист, – ответил Андрей. – И чтобы понять истоки зла, наверное, стоит и самому залезть в эту выгребную яму по уши.
– Я бы сейчас не смог, – сказал отец.
– Я попробую, – улыбнулся Андрей.
Привинтив фару и поставив задний фонарь, Андрей при помощи молотка и нескольких чурок из поленницы, как смог, выровнял вмятину на крыле, потом подкрасил зеленой краской, которую тоже прихватил на складе. Бабка Мавра дала ему дратвы, сапожную иглу и шило – покойный муж ее сапожничал, – и Андрей наложил на разодранный брезент квадратную заплатку. Теперь машина выглядела нормально. Хорошо, что паренька-шофера призвали в армию, – там его быстро научат порядку, – еще бы полгода, и он окончательно доконал бы «газон».
Услышав какое-то звяканье, Андрей поднял голову и оглянулся: мимо по тропинке к озеру с пустыми ведрами на коромысле прошла невысокая пухленькая девушка в коротких брючках и синей водолазке. В рыжих волосах у нее черная лента, завязанная смешным бантиком. За девушкой бежал кривоногий щенок с лохматыми ушами. Набрав воды, она понесла ведра к бане Мавры Егоровны. Андрей сообразил, что это и есть ее внучка Ксения. На вид лет шестнадцать. Чуть сгибаясь под тяжестью коромысла, она мелко семенила короткими ножками, не глядя себе под ноги. Когда она прошла мимо, наверное, в пятый раз, Андрей сказал:
– Может, помочь?
– Раньше надо было, – бойко ответила она. – Да вы и не сумеете на коромысле.
– Давай попробую. – Андрей подошел к ней, снял с плеч коромысло с ведрами.
Действительно, с непривычки половину ведер он выплеснул себе на брюки и туфли, пока донес до бани. Девчонка шла рядом и поучала:
– Нужно ногами-то семенить и чуть нагнуться вперед, тогда не будет брызгать.
«Вот, значит, почему она крутила задом! – улыбнулся про себя Андрей. – Тут, оказывается, тоже есть свои секреты…»
Он попробовал пройти так же, как ходила с коромыслом она, и вода сразу перестала выплескиваться. Девчонка засмеялась:
– Как смешно вы ходите! Как моя бабушка, когда уток загоняет с озера домой.
В черной продымленной бане в печь был вмазан широкий, луженный изнутри чан, в углу стояла выщербленная, проржавевшая по краям ванна, в которую заливали холодную воду. Ксения ловко затопила печку, подложив к поленьям свернувшуюся в трубку бересту. В бане пахло дымом и сухими березовыми вениками. Андрей представил себе горячий сухой жар, шумный выхлоп из жерла каменки, когда туда подбросишь полковшика кипятка, и себя на черном дощатом полке с размоченным веником в руках…
– Пустишь помыться-то? – спросил он сидевшую на корточках перед печкой девчонку.
– Мойтесь, жалко, что ли. – Она пожала плечами. – Воды хватит. Можно еще в ведрах оставить в предбаннике.
– А веники есть?
– На чердаке, – кивнула на черный потолок Ксения.
Когда пламя забушевало в печке, они вышли из дымной бани. Андрей присел на ступеньках, а девушка прислонилась к высокой березе, широко раскинувшей свои ветви над крышей. К стволу был приколочен шест с покосившимся скворечником.
– Наша баня вот-вот развалится, – заговорила Ксения. – Вот у Околыча баня! Не баня, а дворец! Там и русская, и сауна, и холл, где отдохнуть можно. Даже медный самовар есть. Как кто из начальства приезжает в Климово, так их привозят попариться к Околычу.
– Где же его баня? – окидывая взглядом берег, поинтересовался Андрей.
– На даче, это отсюда пятнадцать километров. Там красивое лесное озеро и народу мало.
– И он ездит каждую субботу? – удивился Андрей.
– А чего ему! – улыбнулась Ксения. – У Околыча две дачи, две машины и даже есть собственный трактор…
– Ты что мне сказки рассказываешь? – не поверил Андрей. – Он ведь не падишах какой-нибудь, а всего-навсего обыкновенный заготовитель.
– Дача его на озере, дача тещи в Никулине, «Жигули» дочери Розы и его собственная «Волга»… А вы видели его дом на том берегу? Два этажа, семь комнат и самая лучшая в Климове голубятня.
– Как же ему все это удалось-то?
– Надо уметь жить… – явно повторила чьи-то слова Ксения.
– Может, он и меня научит? – с улыбкой взглянул на нее Андрей.
– Мой-то Васька ничему у него не научился, – вздохнула девушка. – Разве что пить…
– Околыч еще и пьет?
– У него норма – полтора стакана, и больше ни капли, а Ваське только дай… Не знает меры, дурачок!