– Жаль, что ты уезжаешь, – сказал он, усаживая Виолетту к себе на колени. – Ты подарила мне замечательную неделю. Может, останешься?
– У меня работа, милый.
– Выходит, между нами – твоя работа?
– Вадим, я, наверное, не смогу стать тебе настоящей женой… Я читала мемуары Софьи Андреевны Толстой, воспоминания Анны Григорьевны Достоевской. Так вот, я не способна на такое, милый, нет у меня в душе самопожертвования… Я не хочу быть твоей тенью. Пусть уж лучше, милый, будет так, как есть.
– Но я ведь в любое время могу тебя потерять! – с отчаянием произнес он.
– Неужели ты думаешь, что меня удержала бы печать в паспорте?
– Ты – последняя моя любовь, Виолетта, – сказал он, прижав ее к себе. – Я уже вряд ли смогу полюбить еще…
– Не зарекайся.
– Я это знаю, Виолетта, – с грустью сказал он.
– Будто бы ты и не ошибался?
– Редко когда человек сразу найдет свой идеал. Чаще всего он находит совсем другое, но идеализирует, придумывает.
– Я – твой идеал?
– Ты – моя самая настоящая любовь, – сказал он. – И я не виноват, что она пришла ко мне так поздно. С тех пор как я увидел тебя, ты постоянно со мной. Вот, наверное, почему я не очень удивился, увидев тебя в бреду здесь.
Она надолго умолкла, по привычке перебирала тонкими пальцами его мягкие темные волосы, гладила по чисто выбритой щеке – с ее приездом он стал каждое утро бриться, – зачем-то подула на макушку.
– Неужели плешь? – обеспокоенно спросил он.
– Ты никогда не полысеешь, – ответила она. – И наверное, не постареешь.
– Я постараюсь, – улыбнулся он.
– Вадим, не заставляй меня ничего тебе обещать, – жалобно проговорила она. – Ты – счастливый человек, тебе все ясно, а я…
– Ты несчастна? – воскликнул он.
– Я скучала по тебе, потому сюда и примчалась, – улыбнулась Виолетта.
– И все-таки ты что-то не договариваешь… – покачал он головой.
3
Андрей Абросимов стоял на Университетской набережной и смотрел на вход в университет. Весеннее солнце заставило радужно сверкать Неву, сияли вымытые стекла дворцов на другом берегу, золотая Адмиралтейская игла, казалось, вот-вот оторвется от башни и ракетой улетит в голубое небо, на котором в этот час не было ни облачка. Дворцовый мост глухо гудел под колесами автобусов и троллейбусов. Легковые машины проносились бесшумно. Андрею не хотелось заходить в вестибюль: обязательно встретишь знакомых, начнутся расспросы, а ему хотелось увидеть сейчас только одного человека – Марию Знаменскую. Последняя лекция закончилась десять минут назад, а ее все не было, пропустить девушку он не мог, потому что пришел сюда еще полчаса назад.
У автобусной остановки толпились студенты, их сразу можно было узнать по оживленным лицам, сумкам под мышками, джинсам и курткам. Студентам свойственен какой-то свой стиль, отличный от всех других. Тут и длинноволосые юноши, и бородатые, и еще с первым пушком на подбородке. Девушки одеты почти так же, как и парни: джинсы, рубашки, короткие куртки, кроссовки.
На ступеньках показалась Мария с каким-то длинным и худющим парнем с постным лицом. Под мышкой у парня толстенная книжка в черном переплете. Парень что-то говорил девушке, нагибая к ней удивительно маленькую по сравнению с туловищем голову. Мария рассеянно слушала, глядя под ноги. Солнце ударило ей в глаза, и она зажмурилась. На ней длинная джинсовая юбка и песочного цвета куртка с круглым воротником. Каштановые волосы рассыпались по плечам. Опасаясь, что они сейчас вскочат в подошедший автобус, Андрей окликнул ее. Мария завертела головой, увидела его, заулыбалась и помахала рукой. Пропустив поток машин, Андрей перешел дорогу и оказался возле них.
– Познакомьтесь, – сказала Мария.
– Я тебя знаю, – басом протрубил длинный парень, улыбаясь. – Видел в спортзале и на литературном вечере.
– Наш староста курса, – вставила Мария. – Такой принципиальный, просто ужас!
Длинного, тощего парня звали Георгием. Толстенная растрепанная книжка у него под мышкой оказалась Библией. Смотрел он на Андрея мрачно, будто тот был ему должен. Есть такая порода людей, которые с первой минуты нагоняют на тебя тоску. Одно их присутствие угнетает. Андрей не обращал на него особенного внимания, его больше заинтересовала Библия. Наверное, с иллюстрациями Густава Доре. Их, кажется, тут больше двухсот. Андрей давно мечтал приобрести такую книгу, но в букинистических магазинах, если и попадалась Библия, то цена ее была ему не по карману.
– Вначале бог сотворил небо и землю, – вдруг басом торжественно изрек Георгий. – Земля же была безводна и пуста, и тьма над бездною, и дух божий носился над водой.
– И сказал бог: да будет свет, – продолжил Андрей. – И стал свет.
– И увидел бог свет, что он хорош, и отделил бог свет от тьмы. Аминь! – засмеялась Мария.
– Книга книг, – заметил Георгий, погладив кожаный переплет. – А ведь ей тысяча лет.
– Ты хоть дочитал до конца? – спросила Мария. – Я не смогла.
– Библию можно читать всю жизнь, – пробасил Георгий.
– Ты, дружище, иди читай Библию, а нам, понимаешь, некогда, – сказал Андрей, подхватывая девушку под руку.
– Зачем ты так грубо? – упрекнула его Мария, когда они отошли от автобусной остановки, где остался со своей Библией Георгий.
– Если носит под мышкой Библию и читает ее наизусть, так вообразил о себе невесть что, – сварливо заметил Андрей.
– Дорогой, ты никак ревнуешь? – обрадованно воскликнула девушка.
– Ты ошибаешься, – усмехнулся он. – Я просто завидую твоему старосте: у него есть Библия с иллюстрациями Доре, а у меня нет.
– Он взял у знакомого семинариста.