– Бабка Саша умерла несколько лет назад, – нехотя ответил Андрей.
– «Бабка Саша»… – проговорил Игорь Иванович. – Вон как ее звали в Андреевке!
– Я ее мало знал, – посчитал нужным добавить Андрей.
Найденов встал из-за стола, машинально пощупал пистолет в заднем кармане. Охранник с автоматом стоял у дверей и настороженно следил за каждым движением пленного. Рубашка с погончиками и накладными карманами на груди у него порвана у воротника, черные курчавые волосы давно не чесаны, взгляд свирепый, иногда тонкие губы раздвигает непонятная усмешка.
– Ты, Андрей, делал свое дело, а я делаю свое, – негромко заговорил Игорь Иванович. – Так уж случилось, что нам довелось столкнуться нос к носу в этой дикой стране… Буду с тобой откровенен: все же ты мой земляк и в какой-то степени даже родственник… Ведь Павел Дмитриевич Абросимов – двоюродный брат твоего отца – доводится мне почти родным братом! Кто же я тебе? Пожалуй, троюродный дядя?
– Вы меня очень обрадовали!..
– В общем, зла я тебе не желаю, – сделав вид, что не заметил иронии, продолжал Игорь Иванович. – И даже могу помочь…
– Для этого я должен предать Родину? – прямо в глаза посмотрел ему Андрей.
– Не надо таких громких слов! – усмехнулся Найденов. – Речь идет о твоей жизни и смерти. Посмотри на Абдуллу. Скажи я одно слово, и он с великим удовольствием прикончит тебя из автомата… Это в лучшем случае, а в худшем они примутся тебя пытать… Говорить тебе, что это такое, я не буду. Об этом даже пишут в ваших газетах. И это действительно правда. Тут вы ничего не преувеличиваете. Так вот, у тебя есть лишь один разумный выход: подать на имя полковника Фрэда Николса прошение, что ты хочешь жить и трудиться в свободном мире… Не думай, что это мы всем предлагаем. Америке всякий сброд тоже ни к чему. Кстати, пленных можно и здесь неплохо использовать. Как о земляке и родственнике, я походатайствую за тебя перед полковником, уверен, что он мне не откажет.
– У меня нет никакого желания становиться гражданином Соединенных Штатов Америки, – ответил Андрей.
– А живым-то остаться у тебя есть желание? – с досадой взглянул на него Игорь Иванович.
У него и впрямь шевельнулось что-то похожее на сочувствие к этому видному здоровому парню, которого ничего не стоит прямо сейчас превратить в безобразный труп. Это дикое упорство советских военнослужащих, попавших в плен, раздражало его. Охотнее идут на смерть, чем на предательство. Даже не умеют притворяться, прикидываться лояльными, чтобы потом при случае перебежать к своим. После допроса лейтенанта Смирнова Фрэд Николс отправил его к своему коллеге, полковнику из контрразведки, – может, тот что-нибудь выжмет из пленного. А Андрея оставил, надеется, что они сломают его упорство. Но Игорь Иванович в этом сомневался: не смогли же фашисты уговорить его прадеда, Андрея Ивановича Абросимова, служить им?
– Конечно, я мог бы согласиться, чтобы остаться в живых, – как бы рассуждая сам с собой, заговорил Андрей. – Но, понимаете, я врать не приучен с детства. И в нашем абросимовском роду никогда не было изменников и предателей. И вы это прекрасно знаете. Не хочется подыхать тут у вас, как собаке, но можно ведь умереть и без пыток?..
Он вдруг, будто подброшенный пружиной, взлетел в воздух и с размаху упал на охранника, тот даже не успел нажать на спусковой крючок. Оба рухнули на пол, рука парня уже тянулась к автомату… И в это мгновение дверь распахнулась, в комнату стремительно шагнул Фрэд Николс и наступил ногой в тяжелом ботинке с рубчатой подошвой на руку Андрею. Найденов поднял автомат, а свой пистолет спрятал в карман.
Абдулла, изрыгая на своем языке проклятия, крепко связал за спиной руки Андрея. Он несколько раз пнул его ногой, но полковник отрывисто приказал ему прекратить. У парня на щеке кровоточила глубокая царапина – Абдулла ногтями оставил ее. Воротник рубашки охранника держался на ниточке, на скуле наливался синяк.
– Уведите, – приказал Николс. Когда они остались вдвоем, он заметил:
– У тебя, Игорь, реакция уже не та… Помнишь, как ты в США двух негров пришил? А тут с одним парнем не смог справиться!
– Не появись вы, я бы его убил, – спокойно ответил Найденов. – Кстати, он сам искал смерти.
– Такого бы парня напустить на своих, советских, – задумчиво проговорил Фрэд Николс. – Есть же у него какая-нибудь слабинка? Виски, девчонки? Наркотики?
– Знаю я эту абросимовскую породу… – усмехнулся Игорь Иванович. – С ними лучше не связываться.
– Вот такие крепкие нам и нужны… А что толку от слабаков? Как это по-русски говорится – ни богу свечка, ни черту кочерга?
– Крепкий орешек! Брось, не раскусить его нам.
– Знает английский… – задумчиво продолжал полковник. – А какие плечи, грудь, руки! Нет, такого богатыря не стоит отдавать на расправу этим дикарям. Абдуллу я отправлю за кордон. Поработай еще с земляком, Игорь Иванович!
3
Ася Цветкова выглянула в вестибюле в окно и повернула смеющееся лицо к подруге:
– Вот же везет людям! Олька, тебя сегодня сразу двое поджидают на улице!
Оля Казакова тоже подошла к окну: на противоположной стороне Моховой на тротуаре стоял Глеб Андреев в серой пушистой кепке и стального цвета куртке с капюшоном, а у парадной с металлическим козырьком курил Михаил Ильич Бобриков. Он был в коричневом кожаном, с погончиками пальто и с неизменным пухлым портфелем. Бледное, с белыми ресницами и бровями лицо было невозмутимым, а вот Глеб явно нервничал: переступал с ноги на ногу, вертел головой, несколько раз зачем-то снял и снова надел свою кепку, глаза его были прикованы к парадной института.
– Не хочется мне с ними встречаться, – сказала Оля.
У нее только что был неприятный разговор с преподавателем, который упрекнул ее за пропуск практических занятий в театральной студии. Дело в том, что Олю снова пригласили на телестудию сняться в небольшой роли в музыкальном спектакле. Как раз в тот день были съемки в павильоне.
– Так и быть, я возьму на себя этого пожилого господинчика в кожаном пальто, кажется, это сам Бобриков? – великодушно предложила Ася. – А ты потолкуй с Глебом. Неужели не видишь, как он извелся, бедный? Олька, ну почему ты такая жестокая?
– Зато ты слишком добрая!