Возмутился.
– Вот интересно, Фог, – говорит, – а что я могу с этим сделать? Я что, в состоянии по собственной воле перестать расти? Это все равно, что женщине предложить погодить рожать!
Прозвучало резонно. Логикой он владел неплохо. Только один небольшой нюанс нарочно упустил.
– Тетку перед родами я бы с собой на экстремальное дело не попер, – говорю. – Ну все, хватит болтать. Пойдем уже.
Пошли. Укки, как я думаю, чуток отдышался, пока я его тащил, поэтому двигался более-менее нормально. А главная подлянка оказалась в том, что наверху трещин и уступов, почему-то, было гораздо меньше, чем внизу. Я, моментами, просто холодным потом обливался, представляя себе, как мы, в конце концов, доберемся до места, откуда начинается совершенно гладкий камень – и придется возвращаться обратно той же дорогой.
И как накаркал.
Мы оказались на карнизике шириной с табуретку. А дальше – гладкая стена, высотой метра в три. Резко обрывается, вероятно, тем самым вылизанным полом, который мы еще с авиетки видели. Вот так.
Тогда я говорю:
– Вот что. Я сам до этого дела не дотянусь ни за что. Подпрыгивать тут чревато. Стрелять – тем более, все может обрушиться. Поэтому сделаем так. Я поднимаю тебя, ты подтягиваешься, потом забираешь компьютер и рюкзак, как-нибудь там закрепляешься и вытаскиваешь меня. Принято?
И у Укки на лице отражается жестокая борьба. С одной стороны, он понимает, что это совершенно резонно, единственный выход. А с другой – надо мне позволить опять до себя дотрагиваться. А его из-за этого дурацкого времени любви от такого дела корежит до колик.
Он думал минуты две. Потом сказал:
– Фог, ты, конечно, прав.
И я его поднял. Его мелко трясло, но он как-то взял себя в руки. Встал ко мне на плечи, а там уж довольно легко подтянулся и взобрался наверх. Потом лег на край обрыва, свесился ко мне и говорит:
– Тут вправду та самая пещера, Фог. Тут рядом – колонна, может, привязать к ней веревку?
Я ему подал компьютер и рюкзак, а сам думаю. Представляю себе эту колонну, в которой мутный свет и шевелящиеся тени, и со страшной силой не хочу, чтобы Укки к ней даже притрагивался, не то, что веревки вязал.
– А больше не за что закрепить? – говорю.
Он убрался наверх и некоторое время там осматривался. Потом снова свесился ко мне вниз.
– Все гладко, – говорит. – И лежать неудобно. Тут поверхность камня, как лакированная шкатулка… или как внутренняя поверхность ракушки… И идет она немного под уклон. Я не смогу тебя удержать, мы оба соскользнем вниз. Я привяжу веревку, хорошо?
И я понимаю, что мы в заднице. В первый раз за все это время – в настоящей, печальной заднице. Потому что все мое внутреннее чутье восстает против вязания веревки к этой штуке. Вот вылезет из нее дрянь, рядом с которой волосня и ногастые гаврики со своим фаршем нам покажутся прогулкой по парку с фонтанами…
– Укки, – говорю, – знаешь, что… Мне кажется, что мы оба накроемся, если ты будешь теребить колонну своей веревкой. Вот скажи откровенно, тебе нравится эта колонна?
Он чуть помолчал.
– Нет, – говорит.
– Ну так вот, – говорю. – Видишь выход из пещеры?
– Далеко, – говорит. – Какой-то мутный отсвет, в полукилометре отсюда… Или в километре – поверхность идет наклонно вверх, Фог, мне сложно определить точнее.
– Славненько, – говорю. – Забирай наши манатки и иди туда. Выйдешь на поверхность – свяжись с крыльями. Вызовешь нашу резервную авиетку, если выйдет. Тогда заберешь меня на ней. А не выйдет – улетай.
– Фог, – говорит, – ты нашей резервной ту авиетку называешь, у которой двигатель разобран и антенны сняты? Да? Ты еще говорил, что энергоблок с нее для протонного ускорителя очень подходит?
Ну что я могу сказать…
– Хорошая, – говорю, – у тебя память, малек. Я думал, ты с этой беготней и временем любви забыл уже. Тогда скажу просто – вали отсюда, пока можешь. Сейчас какая-нибудь дрянь наползет, мы уже с четверть часа тут гужуемся.
– Наставник, – говорит, – я привязываю веревку. Все это ерунда. Я сейчас вытащу тебя, – а лицо совершенно отчаянное.
– Нас, – говорю, – сейчас сожрут обоих. Выполняй приказ, пилот, чтоб ты опух, а то у меня под ногами уже камни вибрируют, – и вытаскиваю бластер. Больше делать нечего.
А Укки кричит:
– Нет, нет, нет! Я спускаюсь к тебе! Мы идем вниз и ищем другое место!