– Бли-ин, – говорю, – Укки, прости меня! Я просто идиот, я пошутил по-дурацки, я больше тебя дразнить не буду, честное слово! А ты тоже хорош – ты что, всерьез это принял? Да вот еще, отпущу я тебя, жди.
У него, по виду, камень свалился с души. Он меня за руку взял, прижался щекой и говорит:
– Больше не прикалывай меня так, Фог. А то я уже пожалел, что не умер.
Ну и что мне оставалось? Я влип. Я получил-таки подругу жизни самым диким образом из всех возможных.
Я еще пытался рыпаться. Укки говорил, что обычно все эти «изменения» вообще делаются прямо на месте поединка – у фехтовальщиков крышу сносит – но мне надо было основательно набраться храбрости, чтобы… кромсать своего пилота. Я сопротивлялся.
– Слушай, – говорю, – у ваших инстинкт, генетическая память, а у меня-то нет… Вдруг я тебя искалечу, к чертям? Может, к медикам сходим, раз пошла такая пьянка? Чтобы все стерильно, цивильно и без осложнений, а?
Так ведь этот змей подлый чем ответил!
– А с женщиной своей расы, Фог, – говорит, ехидно, – ты бы тоже после свадьбы к медикам пошел? Чтобы они все сделали по правилам науки?
Разозлил меня.
– Ладно, – говорю. – Потом не скули.
Улыбнулся.
– Не сердись, Фог. Просто – у тебя есть право ко мне прикасаться, а у других нет. И больше я никому не позволю. Что еще не понятно?
Все понятно. Мечом. Не для слабонервных дело. В первую брачную ночь кровь должна быть, говорите? Было дело. Все, как положено. Крови – залейся. Стакан, не меньше.
Хорошо, что я после поединка культуру не выкинул. А то, хоть моя невеста и утверждала, что кровотечение остановится, я вовсе не был уверен. Так что Укки… Ие-Укки-Эль ее теперь звали, кстати. «Юу» в имени значит «мужчина», а «Ие» – «женщина», и эта приставочка может меняться в течение жизни. Так вот, Укки жевала культуру и ругалась пилотскими словами. В том смысле, что от культуры ее тошнит еще с Бездны. Но кровь остановилась.
Потом, правда, было плохо. Мы никуда не летали. Время после свадьбы у людей называется «медовый месяц», а на Нги-Унг-Лян – «время боли». Эта метаморфоза мою девочку отважную выламывала так, что жутко делалось. Укки спать не могла, я с ней сидел по ночам, болтал всякую чушь… Вы тут восхищались, как фехтовальщики друг к другу привязаны… Если между ними все правильно, то этот месяц общей пытки отношения замыкает намертво. Она менялась со страшной силой и похорошела болезненной такой, чахоточной красотой, ей было ужасно больно, но она вылепливалась в потрясающую женщину, просто расцветала, как орхидея… Их девочки офигенно уязвимы во «время боли», особенно, когда таз начинает раздаваться, они ходить почти не могут, поэтому есть смысл и в этом расцвете, который вызывает неописуемые эмоции, и в супербоевой подготовке у мужика. В первобытные времена, видать, так и было – когда девочка доламывается до женщины, мужчина сидит рядом с мечом и готов рубиться хоть со всем населением преисподней. За нее и свое будущее.
Я уже потом узнал, что фехтовальщицы иногда умирают от этого дела, как человеческие женщины при родах. Не от Укки. Она меня лишний раз, видите ли, дергать не хотела. Она сильная, гордая и отважная, она решила, что справится, и справилась-таки… Э, вообще не объяснить, что такое – фехтовальщица. Это абсолют, а вы – человек…
У нас потом были боевые операции. Я Укки учил стрелять, швырять в цель ножи и кое-чему из рукопашного боя. Она – прирожденный боец, обучается на раз, но, конечно, такого совершенства, как с мечом, ей, видно, уже не достигнуть. С другой стороны, меч у нее в руках был чуть ли не с младенчества, стаж несравним… Вот пилот она первоклассный. Совсем без нервов… ну, вы знаете.
А насчет детей… женщине периодически приходят такие мысли, инстинкт, ничего не поделаешь. И я придумал кое-что. У нас страховка в этом Медицинском Центре, медики нам обязаны по гроб, и мы как-то заявились туда и спросили, можно ли как-то подогнать наши ДНК друг к другу.
Наг, похоже, решил, что мы совсем сбрендили, но попробовать взялся. Они там долго мудрили и, в конце концов, кое-что придумали. Жалко только, что за основу взяли не человеческие гены, а гены фехтовальщика. Но иначе Укки выносить бы не смогла. Так что…
Тут Фог замолчал и повернулся к дверям. И мы с Тама-Нго повернулись.
А в дверях остановилась девушка редкостной, даже для фехтовальщиц, прелести. Очень высокая, стройная, гибкая, загорелая до золотого цвета, сияющая блондинка в десантном комбезе. Раскосые длинные глаза ее хризолитового цвета остановились на Фоге, и она улыбнулась, как солнце.