Бросив взгляд на мирно спящую жену, Марк вдруг подумал, что втайне тоже надеется, что Винченцо не явится на свидание.
Когда супруги приехали в Рим, они сделали все, что обычно делают туристы в Вечном городе, даже бросили монетки в фонтан Треви. Возвратившись в отель, справились о сообщениях, но таковых не оказалось. На следующий день Рим в десятый раз отмечал годовщину своего освобождения, и Картрайты отправились на торжественную мессу в собор Святого Петра.
К концу второго дня их пребывания в Риме, хотя от Винченцо все еще не было никаких вестей, Марк полностью оделся и приготовился к выходу. Когда он завязывал шнурки на ботинках, раздался стук в дверь.
— Я из бюро обслуживания, синьор Картрайт.
— Мы ничего не заказывали, — отозвалась Фрэн.
В следующую секунду дверь отворилась, и официант вкатил в номер белоснежный сервировочный столик.
— Небольшой подарок от синьора Парзини. Он передает вам привет и… — начал вошедший.
— Ничего себе! Винченцо проявляет недюжинную изобретательность, — усмехнулся Марк. — Решил показать изысканный вкус.
— Синьор Парзини тоже остановился в этом отеле? — на ломаном итальянском спросила Фрэн.
— Прошу прощения, но синьора Парзини сейчас нет в Италии, — по-английски ответил официант.
— Его нет в Италии? — не веря своим ушам, переспросил Марк.
— Еще два дня назад он был в Риме и жил в этом номере. — Официант широким жестом обвел комнату. — Но, к сожалению, ему пришлось по неотложному делу выехать в Соединенные Штаты.
Заметив, что Картрайты обменялись недоуменными взглядами, официант продолжил:
— Последние два года синьор Парзини был одним из самых значительных постояльцев нашего отеля. А это шампанское он выбирал для вас лично. «Лэнсон» 1933 года, по-моему.
— Действительно, «Лэнсон» 1933 года, — сухо подтвердил Марк. — Мы с синьором Парзини пили это шампанское десять лет назад.
Как только официант удалился, Фрэн посмотрела на мужа.
— Что за невыносимый тип! — заявила она.
— Кто? Официант?
— Да оба, — усмехнулась Фрэн. — Я даже рада, что этот твой Винченцо уехал.
— Признаться, я тоже. — Марк засмеялся. — Прежде чем открою шампанское, давай посмотрим, что там в записке. Ты не против?
— Что ты! Я просто умираю от нетерпения узнать, что он тебе написал.
— «Тысяча извинений, дружище. Давай отложим нашу встречу на 1964 год — в то же время, на том же месте. С сердечным приветом, Винченцо».
— «С сердечным приветом»! Терпеть не могу эти слова, — безразличным тоном бросила Фрэн.
— Знаешь что? — медленно улыбнулся Марк. — Давай поужинаем прямо в номере, а? Шампанское и икра у нас есть, а еще закажем все, что твоя душенька пожелает.
— А у меня другое предложение. — Фрэн подошла вплотную к мужу и закинула руки ему на шею. — Икра и шампанское будут чуть позже. Как тебе такая идея?
Следующие четыре дня они провели вместе, ни на минуту не расставаясь. На пятый Фрэн покинула Марка, чтобы посвятить себя женским делам — она собиралась посетить модный косметический салон «Ева», чтобы сделать новую стрижку, маникюр и массаж, обновить макияж — словом, почистить перышки.
Им было очень хорошо вместе; днем и ночью они наслаждались друг другом. Но сейчас, будучи предоставлен сам себе, Марк обрадовался и решил посетить ту церковь, о которой вспоминал вот уже десять лет.
Сама церковь, к сожалению, оказалась закрыта. Чтобы войти, требовалось специальное разрешение. Отвыкший от бюрократических препон, Марк забыл заранее заказать пропуск.
На протяжении всех этих лет они с отцом Доннелли обменивались рождественскими открытками, поэтому Марк был в курсе, что добрейший священник решил не возвращаться в Ирландию. Почему-то Марк был твердо уверен, что отец Доннелли знает подробности о жизни Сесилии.
И вот теперь, находясь в нескольких метрах от жилища старца, Марк ощутил полудетское возбуждение от одной только мысли, что сейчас у него появится реальная возможность спросить о ней. На губах мелькнула виноватая улыбка. Фрэн всегда укоряла Марка за излишнюю романтичность и, по всей видимости, была недалека от истины.
Чуть помедлив на крыльце, он постучал. Массивная дубовая дверь тихо отворилась, и Марка провели в кабинет отца Доннелли.
Священник поднялся ему навстречу и пожал протянутую руку.
— Я очень ждал тебя, сын мой, все эти десять лет ждал.
Марк сразу же понял, что отец Доннелли серьезно болен. Глаза его еще не утратили былого блеска, однако годы и болезнь сделали свое страшное дело.
— А мне кажется, мы виделись совсем недавно.
— Время, — молвил отец Доннелли, — измеряется не продолжительностью, а интенсивностью событий.
— Да, наверное, вы правы, — задумчиво проговорил Марк. — Знаете, когда я вспоминаю о времени, проведенном в Риме, мне кажется, что я жил здесь не пару недель, а целые годы.
— Ностальгия продлевает время, — улыбнулся священник. Внезапно он зашелся в приступе кашля. — Это наказание за мой грех — пристрастие к курению, — сказал отец Доннелли, когда ему чуть полегчало. — Пока человек страдает, он живет.
— Вы обращались к врачу?
— Доктор Сартелли регулярно заглядывает сюда, но пользы от его визитов мало. Я знаю, мне недолго осталось коптить небо, сын мой.
— Нет-нет! Этого не может быть! — горячо запротестовал Марк.
— Это неизбежно, дружок, — быстро проговорил отец Доннелли и неожиданно добавил: — Так или иначе, есть чувство посильнее боли. Я имею в виду любопытство. Ведь ты явился, чтобы справиться о Сесилии, не так ли?
— Да, это так, — немного опешив, ответил Марк.
— Ставлю тебя в известность, что она замужем, свадьба состоялась на борту госпитального парохода, по пути в Нью-Йорк.
— Да? Вот уж не думал, — покачал головой Марк. — По-видимому, это и явилось той причиной, по которой она так и не попробовала связаться с моей тетушкой в Бостоне.
Священник снова закашлялся.
— Тебя не затруднит передать мне вон те преотвратные капли, сын мой? — чуть-чуть отдышавшись, попросил он.
— Вам следует незамедлительно лечь в больницу на обследование, святой отец.
— Нет-нет, сынок, чуть позже, время еще не пришло. — Старик передернул плечами, потом запрокинул голову и вылил на язык несколько капель. — Скоро лягу, но не сейчас. Знаешь, ко мне приходила мачеха Сесилии, Маручча. Она хотела показать завещание своего покойного супруга, по которому все имущество было отписано ей… — Плечи отца Доннелли поникли, из груди вырвался тихий стон. — Перед отъездом Сесилия почти все полученные от тебя деньги отдала мачехе и отцу, а сама осталась практически ни с чем.
— Я этого не знал. Какая жалость… — Марк закусил губу. — Но почему вы мне об этом не написали? Я бы нашел способ помочь ей в финансовом плане.
— Но, сын мой, ты же меня не спрашивал, — мягко напомнил отец Доннелли. — А раз ты молчал, с чего бы мне вдруг писать тебе об этой девушке.
— Где она сейчас?
— В Нью-Йорке, я думаю.
— А за кого вышла замуж? Есть у вас ее адрес?
— Видишь ли, я пишу ей по другому адресу, — вздохнул священник, сложив руки на груди. Глядя на пламя свечей, он добавил: — Но тебе, пожалуй, я могу его дать.
Из складок сутаны он извлек зеленую записную книжку и протянул ее Марку.
— Вот, это тут. Записывать тебе, сынок, не придется, запомнишь и так. — Отец Доннелли хотел засмеяться, но из его горла вырвался хриплый кашель. — Что-то я совсем расклеился.
Они еще немного поболтали о разных пустяках. Вскоре Марк сердечно обнял старика и откланялся.
Не успел он дойти до двери, как священник хриплым шепотом окликнул его из глубины кабинета:
— Какая-то в ней таится чистота, сын мой. Должен признаться, даже я, старый греховодник, частенько вспоминаю ее лицо.
Марк кивнул и вышел. Обогнув виа Гарибальди, он увидел на величественных ступенях собора Святого Петра горбуна монаха в развевающейся на ветру сутане и с ящиком для пожертвований в руках.