Джина попала в хорошие руки, Сесилия в этом не сомневалась. Единственное, о чем она сожалела, это то, что волею судьбы девочка узнала о существовании Ала Риццоли.
Глава 20
— Скажите, миссис Кортни, вы не могли бы приехать чуть раньше? — спросила Сесилия по телефону. Этот разговор происходил спустя несколько месяцев. — Мне бы хотелось кое о чем поговорить.
— Ну конечно, Сесилия! Вы назначили на три, да? В таком случае я приеду в два, если вас устроит.
Миссис Кортни задумчиво положила трубку. Звонок ее немного взволновал. Сесилия обращалась к ней с просьбой всего лишь раз — помочь устроить дочку в Тэлбот. О чем же она хочет поговорить сейчас?
Констанс тут же позвонила Диане Торнтон и отменила назначенный на сегодня совместный ленч. Потом быстро оделась и поехала к Сесилии, горя нетерпением узнать, что у той на уме.
Помогая гостье снять пальто, Сесилия прямо в прихожей начала:
— Через месяц в Тэлботе будет родительский день.
— И Джина будет прыгать с вышки? — переходя в гостиную, спросила миссис Кортни.
— Да. — Сесилия смущенно помолчала. — И она настаивает, чтобы я приехала.
— Ну, это же вполне естественно, дорогая, — улыбнулась миссис Кортни. — Дочка хочет вас видеть, что же здесь странного?
— Конечно, это вполне естественно, — тихо согласилась Сесилия. — Но я никак не могу отправиться туда одна.
— Простите, я не совсем вас понимаю.
— Она… то есть я… — Щеки Сесилии заалели. — Я не хочу ехать в Тэлбот в одиночестве. Понимаете, это родительский день, женщины прибудут в сопровождении мужей, а у меня… у меня никого нет. — Голос ее сорвался. Справившись с собой, она продолжила: — Но, может быть, вы сможете…
— Иными словами, вы хотите, чтобы я поехала с вами? — прервала ее Констанс, продолжая улыбаться.
— Я знаю, что прошу слишком много…
— Признайтесь, это была идея Джины?
— Ну… она решила, что так будет лучше… для меня. Я имею в виду — появиться в вашем обществе.
— Конечно, конечно, — ровным голосом проговорила миссис Кортни. На секунду замолчав, чтобы зажечь сигарету, она неожиданно добавила: — Вы определенно должны гордиться своей дочерью, Сесилия. Она все продумала заранее. — Для Констанс, как, видимо, и для Сесилии, не было секретом, что ее присутствие значительно повысит статус Джины в колледже. Всем — и ученицам, и преподавателям — станет ясно, что миссис Кортни — друг семьи. — Надо признать, у вашей Джины проворный ум, — сказала она, а сама подумала: «Какая интриганка, однако!»
— Да, я горжусь ею. — Сесилия вскинула голову. — Очень горжусь. Она чрезвычайно умная девочка для своих лет.
Сесилия нисколько не преувеличивала, когда сказала миссис Кортни, что у нее никого нет. После смерти Майка прошло уже несколько лет, а она так ни с кем и не встречалась. Одеваться предпочитала в черные траурные платья.
Иногда Сесилия признавалась себе, что теперь, став вдовой, не хочет ничего менять в своей жизни. Лучше быть вдовой Майка, чем снова выходить замуж. И, надо сказать, ей нравилось выставлять напоказ свое горе.
В Италии подобное считалось в порядке вещей, но по здравом размышлении Сесилия решила, что здесь, в Америке, это плохо сказалось бы на Джине.
Однако Сесилия мало-помалу начала свыкаться с потерей Майка. Поэтому сначала ей казалось, что с отъездом Джины в Тэлбот ее материнские чувства несколько поутихнут. По крайней мере ей больше не надо будет готовить для дочки, покупать новые платья…
Как бы не так! Любовь к дочери стала еще сильнее, смешиваясь с тоской по ней. Часами Сесилия просиживала в кухне, думая о Джине, представляя, чем она сейчас занимается, с кем водит компанию, во что одета.
И хотя безмерная, все возрастающая любовь к Джине являлась для нее неким утешением, иногда в душу Сесилии закрадывались сомнения.
Она не переставала возносить благодарственные молитвы Богу. Что бы с ней сейчас было, если бы ей не удалось каким-то чудом вырваться из затхлых объятий римских трущоб? Теперь она американка. И ее дочь американка, и даже учится в престижном колледже. Сбывается Великая Американская Мечта!
Если бы в детстве Сесилия видела меньше горя и нищеты, она, быть может, не так радовалась бы своей нынешней участи.
Ведь ей было всего двадцать семь, когда она овдовела. Сейчас, в неполные тридцать четыре, она чувствовала себя никому не нужной и… старой. Такой старой, что она не нуждалась более в мужском обществе.
А Мириам почему-то называла ее слишком благородным человеком. «Интересно, что она имеет в виду?» — размышляла Сесилия.
Родительский день прошел изумительно, лучшего нельзя было и желать. Появление миссис Кортни вызвало настоящую сенсацию. Джина писала Сесилии длинные письма, полные любви и различных новостей местного масштаба. В колледже она добилась значительных успехов, а Кэти теперь ее самая-самая лучшая подруга.
Но больше всего Сесилию удивило и порадовало последнее письмо:
«Кэти Хиллз пригласила меня во время летних каникул провести месяц на их яхте в круизе по Средиземному морю. Представляешь? Яхта называется «Кларисса». Кэти говорит, что мне надо вылететь из Нью-Йорка 2 августа рейсом на Монте-Карло. А так как время отпускное, билет нужно заказать прямо сейчас. Я ей, конечно, сказала, что мы с тобой давно распланировали, как провести каникулы, поэтому, как мне ни жаль, я не смогу принять ее приглашение.
Я очень скучаю по тебе, мамочка, просто ужасно скучаю. И не смогла бы целый месяц провести без тебя».
У Сесилии были кое-какие сбережения, и купить билет первого класса до Монте-Карло не составляло труда. Но эти деньги лежали на специальном счете, который она держала в глубоком секрете, и Сесилии не хотелось, чтобы Джина сейчас о нем узнала. Вот придет время, и она ей все расскажет.
Когда Джина приехала домой на каникулы, вовсю шла предвыборная кампания Джона Фицджеральда Кеннеди, баллотировавшегося на пост президента. По этой причине она не только не жалела, что не отправилась в средиземноморский круиз, но чрезвычайно радовалась тому, что осталась дома. Сесилия решила, что дочь из любой неприятности умеет извлекать выгоду.
Целые дни Джина вместе с такими же энтузиастами-добровольцами проводила на местном избирательном участке. Выпускник Гарварда, обладающий мягким бостонским акцентом, Джон Кеннеди казался ей этаким романтиком, мечтателем, чье сильно развитое чувство справедливости и сострадания к неимущим импонировало ее собственным взглядам: мир должен принадлежать кротким и смиренным.
С другой стороны, Джина нутром чувствовала, что сделала правильный выбор: Джон Кеннеди выиграет предвыборную гонку и это принесет и ей определенную пользу.
На избирательном участке она работала до трех часов дня, а в четыре приступала к обязанностям официантки в «Гамбургер хейвен» — безупречно чистеньком ресторанчике, стены которого украшали огромные плакаты с изображением молодого сенатора из Массачусетса, его все уже привычно звали Джеком. Таким образом получалось, что Джина все время находилась в самом центре предвыборной кампании, словно состояла членом элитарного клуба. Даже значки, свидетельствующие о принадлежности к приверженцам социальной справедливости, все носили одинаковые. Джина с радостью ощущала себя частью единого целого.
И все это случилось благодаря рекомендациям Мириам Штерн. «Джине всего пятнадцать, но она не только красивая, но и чрезвычайно одаренная девочка. И развита не по годам. Советую ее принять».
Джина — самая юная из добровольцев — не подвела Мириам. На избирательном участке она сразу же стала всеобщей любимицей.
Когда сенатор Кеннеди во время предвыборной поездки прибыл в Монкс-Бей, Джина, Сесилия и Мириам вместе отправились на главную площадь. Сенатор закончил свою речь, и трибуну окружили фоторепортеры.
Уже через несколько часов на прилавках появились свежие выпуски газет с крупными снимками: Кеннеди, весь усыпанный конфетти, наклонился вперед, чтобы пожать руки своим помощникам. Народу вокруг было полно, но в фокус попали именно Сесилия и Джина. Видимо, репортерам понравилось поразительное сходство между матерью и дочерью. На лицах обеих светилась радостная уверенность, что их кандидат пройдет в президенты.