С этого момента Джиной всерьез заинтересовались.
Две недели подошли к концу. Быстро, слишком быстро… Руфус отправился в Монте-Карло, чтобы присоединиться там к своим родителям в «Отель де Пари» на десять дней, после чего он должен был ехать в Женеву на совещание дочерней фирмы «Картрайт фармацевтикалс». Все вместе это должно было продлиться полтора месяца.
Это было первое задание Руфусу, и выполнить его следовало достойно. Только как же это сделать, когда голова полна любовью?
И снова Руфус и Джина стали закидывать друг друга письмами. Марк и Фрэн быстро поняли, что у сына появилась какая-то серьезная пассия, иначе он не ждал бы с таким нескрываемым нетерпением очередного письмеца. Наконец Джина прислала ему гранки журнала, где ее фото красовалось на первой странице обложки; и только тогда Руфус решился рассказать о ней родителям — просто не мог удержаться, чтобы не похвастаться такой красавицей.
— Когда мне исполнится двадцать один, вы обязательно с ней встретитесь, — с гордостью произнес он.
— А зачем ждать, сынок? — поинтересовался отец.
Щеки Руфуса подозрительно зарделись.
— Ну, всему свое время, отец.
— Ничего, нас это вполне устраивает, — ласково заверила сына Фрэн. — Мы подождем.
— Очаровательная девушка, — сказала она мужу, когда Руфус вышел из комнаты. — Джина О'Коннор… Это из тех, что занимаются нефтяными буровыми?
— Представления не имею, — задумчиво протянул Марк. Потом взял оставленный Руфусом журнал и вгляделся в фотографию. Стройная фигурка, загадочная улыбка на чувственных губах надолго приковала его взгляд. — Кого-то она мне напоминает, — озадаченно проговорил он наконец. — Только вот кого, черт побери?
А в это время в Коннектикуте, в Картрайт-хаусе, Лючия уселась в кресло и принялась изучать только что полученный подробный отчет шефа службы безопасности. Дойдя до конца, она брезгливо сморщила прямой, как у истинной римлянки, нос и отложила бумаги в сторону, чтобы чуть позже снова их перечитать. То, что девица дочь портнихи и падчерица садовника, — еще куда ни шло, но вот то, что ее отец — какой-то безработный неудачник по имени Ал Риццоли, уже никуда не годилось!
Кандидатура будущей невесты Руфуса в семье даже не обсуждалась — и без того ясно, что мальчик может породниться только с респектабельной, уважаемой семьей. Любая девушка, у которой на репутации имелось хоть малейшее пятнышко, исключалась из списка автоматически. А список Лючия начала составлять уже очень давно.
«По всей видимости, Альберт Риццоли в свое время был связан с мафией, — эту часть доклада Лючия даже прочитала вслух. — Возможно, именно по этой причине его дочь отказалась повидать его на смертном одре».
Кроме того, что Джина отказала отцу в последней просьбе, сведения шефа службы безопасности касались ее успехов в Тэлботе, основных черт характера, но Лючию это мало интересовало.
Какой грех может быть тяжелее, чем отречение от родного отца, тем более — умирающего? Какими бы ни были обстоятельства, оправдания такому кощунственному поступку Лючия найти не могла. В ее понимании это было просто ужасно.
Так или иначе, этот рапорт надо пока что припрятать, запереть в ящике и никому о нем не говорить. Придет время, и она покажет его Теодору, а если понадобится, и Руфусу.
Да, Руфуса непременно следует с ним ознакомить… Заперев отчет в ящик секретера, Лючия переключилась на составление меню для праздника, который они с Теодором решили закатить по случаю совершеннолетия внука. Мальчику исполняется двадцать один год! Гостей ожидается человек сто пятьдесят, не меньше. Так подавать горячие блины с красной икрой или нет?..
Глава 35
Мириам с удовольствием наблюдала за оживленным лицом подруги, рассказывающей о том, как волнуется Джина перед предстоящим балом.
— Что же тут удивительного? Это же день рождения ее друга.
Женщины уютно расположились в библиотеке Мириам. Сесилия, недавно увлекшаяся вышиванием, склонилась над маленькой подушечкой для своей дорогой Мири. Они дружили уже семнадцатый год и не мыслили жизни одна без другой.
— Да нет, — задумчиво проговорила Сесилия, — мне кажется, она нервничает не потому, что ее пригласил Руфус. Скорее, ее немного страшит то, что она целых три дня будет гостить в его доме.
— Вздор! Его родственники придут от девочки в восторг, — заявила Мириам. — Джина всем нравится, ты же знаешь.
— Фотографию его бабушки я частенько вижу в светских хрониках различных газет. Вот и вчера тоже я внимательно ее изучала. По-моему, в ней есть что-то царственное…
— А мне она кажется довольно чопорной и напыщенной, — фыркнула Мириам, утаив, что тоже чуть ли не час вглядывалась во вчерашнюю фотографию.
Сесилия отложила рукоделие.
— Чуть не забыла показать тебе платье. Вот как я волнуюсь! А ведь специально принесла его с собой.
Извлеченное из квадратной коробки платье было скромным, выдержанным в строгом стиле. Белоснежное, с рукавами в три четверти, небольшим вырезом на спине и длинной, до пола, юбкой, оно будет выгодно подчеркивать стройную фигурку Джины.
— Боже, какая прелесть! — воскликнула Мириам, осторожно дотрагиваясь до нежнейшего шелка.
— Спасибо, дорогая, я рада, что тебе понравилось. — Сесилия любовно уложила наряд обратно в коробку. — Мы решили, что волосы нужно убрать наверх, как ты считаешь?
— Джина уже не маленькая девочка. — В голосе Мириам слышалась гордость, однако с неким налетом грусти, как всегда бывает, когда говорят о незаметно повзрослевших детях. — Теперь она юная женщина. — Опустив голову на плечо подруги, она тихо добавила: — И к тому же очень красивая.
— Знаешь, мне почему-то за нее страшно, — призналась Сесилия. — Сама не пойму почему.
— А что ты думаешь о Руфусе? — ни с того ни с сего спросила Мириам.
— По-моему, он очарователен. У него такие же прекрасные манеры, как и внешность. Мы встретились неделю назад, когда он заехал за Джиной. Он только-только вернулся из Швейцарии. — Чуть помолчав, Сесилия заговорила снова, голос дрожал от переполнявших ее чувств: — Представь, я лишь мельком на него посмотрела. Все время глядела на Джину. Девочка не отводила от него взгляда! И глаза так и сверкали, так и сверкали, у меня даже сердце защемило… Она вся прямо светилась от любви!
Мириам выслушала подругу в полном молчании. Подумать только! Немногословная Сесилия разразилась такой тирадой! Мириам потянулась за сигаретой, и ее неизменные браслеты тут же переливчато зазвенели. Затянувшись, она стала ждать продолжения рассказа Сесилии.
— Нет, ты не думай, я, конечно, и к нему приглядеться успела, хотела понять, что у него за душой, но… Дочка была так счастлива, из ее глаз лился такой свет, что у меня все в голове смешалось.
Воцарилось молчание: Обе женщины погрузились в свои мысли. Мириам думала о Сесилии, ибо прекрасно знала, что Джина всю жизнь являлась для подруги центром мироздания. У бездетной Мириам подобный фанатизм вызывал какой-то безотчетный ужас.
— Боже мой! — воскликнула наконец Сесилия. — Только бы этот Руфус оказался честным человеком! Ведь девочка буквально сходит по нему с ума.
— Джина — сильная натура.
— Это правда, — улыбнулась Сесилия, — но Руфус — ее слабое место.
Бал назначили на 30 мая, в субботу, но приглашенные начали съезжаться еще в пятницу. Среди них ближайшие друзья Руфуса — Говард Райт, с которым он жил в одной комнате в Гарварде, и Эдвард Брюс, с кем прошло его детство. Родственники тоже приехали: генерал Тимоти Берн с супругой, несколько дальних тетушек и дядюшек со своими отпрысками, да еще сенатор Марк Пауэлл с Вероникой. Короче, всех вместе накануне торжества собралось больше двадцати человек. Гости прекрасно разместились в просторном доме Картрайтов.