Мириам покачала головой.
— Я уважала этого парня.
— Им было легко втоптать меня в грязь, — горько усмехнулась Джина. — Кто я такая? Да никто!
— Что за вздор ты несешь? — возмутилась Мири. — Что значит «никто»? Это ты-то «никто»? Чушь собачья!
Однако она видела, что Джина ее не слушает, что в мыслях она снова с предавшим ее возлюбленным. Мириам так хотелось обнять девочку, прижать к себе, успокоить, но сейчас у погрузившейся в себя, в свое горе Джины был слишком неприступный вид. Котенок зашевелился во сне, но девушка больше его не гладила. Мириам забрала котенка с ее колен и прижала к себе так же ласково, как жаждала прижать эту страдающую девушку.
Наконец она поднялась и приготовила кофе. Вернувшись к столу, Мириам увидела, что Джина гордо выпрямилась на своем стуле, опухшие от слез глаза яростно сверкали. Не сводя с девушки глаз, Мириам молча поставила перед ней дымящуюся чашку.
— Спасибо, Мири, — с чувством произнесла Джина.
Снова воцарилось молчание.
Когда же Джина заговорила вновь, Мириам поняла, что девушка полностью овладела собой.
— Его дед сказал, что брошь нашли вместе с противозачаточными таблетками.
— Сволочь! Какая же сволочь!
— Я почувствовала себя какой-то шлюхой. Он все опошлил, сделал наши отношения грязными. А они не были такими, Мири, честное слово, не были. Они были прекрасными!
Последовал новый взрыв безудержных рыданий. Когда Джина наконец успокоилась, то потребовала у Мириам сигарету. Раньше она никогда не курила, но Мириам не посмела отказать.
— У меня еще все впереди, — твердо заявила девушка. — И отныне я буду делать все, чтобы доказать этим Картрайтам, что я не «никто» и кое-что собой представляю в жизни!
— Вот это правильно, дорогая! — пылко воскликнула Мириам.
— Засунули меня в свой роскошный лимузин, словно я не человек, а мешок со старьем, который они намерены отправить в приют для бедняков, — с горечью продолжала Джина. — А к этой минуте и вовсе забыли о моем существовании. Все, даже Руфус! — Подняв с пола котенка, она прижала его к щеке. — Но меня, Джину О'Коннор, так просто не забывают. Не знаю, как, Мири, но я заставлю их ответить за то, что они со мной сделали. Я расквитаюсь с Картрайтами!
«Господи, как же она молода, — подумала Мириам, — пройдет время, и все забудется, время — отличный доктор…» Вслух же она сказала:
— Ну конечно, расквитаешься, милая.
Джина бросила на нее укоризненный взгляд.
— Ты не веришь мне, не принимаешь меня всерьез, а я клянусь — они будут вспоминать обо мне постоянно, каждый день.
По крайней мере, подумала Мириам, девочка пришла в себя, а это уже хорошо.
— Тип из этой их службы безопасности действительно нашел брошь, — монотонно продолжала Джина, с силой сжимая и разжимая пальцы, — и я знаю, кто ее подкинул в мою косметичку — Лючия Картрайт!
Наконец-то до нее дошло! Мириам поняла это с самого начала. Ну ничего, скоро девочка оправится…
Мириам ошибалась. На всю жизнь Джина запомнила позор, пережитый этим воскресным утром.
Глава 39
Первый учебный семестр в Редклиффе начался незадолго до восемнадцатилетия Джины. Как и ее мать когда-то, выглядела она гораздо старше своих лет, однако причиной тому были не физические страдания, не страх за собственную жизнь, а пережитое разочарование. Юная доверчивость и непосредственность исчезли, уступив место зрелой красоте.
Однокурсники — все как один — признали ее потрясающей красавицей, но, хотя она вела себя ласково и приветливо, не могли избавиться от ощущения, что девушка эта была изваяна из мрамора и льда, что ее заморозили и теперь ей не оттаять никогда.
Джина никому не отказывала в помощи, дружеском совете, а иногда и в наставлении, но ни с кем не делилась своими мыслями, не впускала посторонних в свой внутренний мир.
Для парней она была лакомым кусочком, она привлекала, но в то же время и отталкивала их своей холодностью. Ко второму семестру за ней упрочилось прозвище Снежная королева, которое она носила с гордостью.
Больше всего однокурсников волновало, была ли она еще девственницей. На эту тему заключались пари, но никто не мог похвастаться, будто хоть что-то знает, как складывалась ее личная жизнь. Да, это не секрет, когда-то она встречалась с Руфусом Картрайтом, пребывающим ныне в Женеве, но продолжалось это недолго и ничем «таким» не завершилось, в этом были твердо уверены абсолютно все.
Конечно, Джина не вела жизнь затворницы. Из многочисленной толпы поклонников она выбрала троих: Леонарда Уилкса, Франклина Фиппса и Кристофера Мэддена; благожелательно принимала их ухаживания, уделяя им время поровну, позволяя каждому верить, что, когда она будет готова к более серьезным отношениям, он и только он станет счастливым избранником.
О том, чем закончилась дружба дочери с Руфусом Картрайтом, Сесилия ничего не знала. «Нечего волновать маму», — распорядилась Мириам в тот день, провожая Джину до двери, чему та несказанно обрадовалась.
Придет день, и она расскажет матери, как жестоко с ней обошлись, но к тому времени боль перестанет терзать сердце, поскольку Джина сумеет расправиться с ненавистными Картрайтами.
Побудительной причиной мести часто являются повышенные амбиции, а уж их-то Джине не занимать. Просто раньше не было повода для их проявления. А вот теперь… теперь никто ее не остановит.
Как и предполагалось, в семье все, включая Руфуса, были уверены, что сразу после летнего отдыха он приступит к работе в «Картрайт фармацевтикалс». Сперва наберется опыта администрирования в главном управлении компании, расположенном в Нью-Йорке, а после переберется в дочернюю фирму в Швейцарии.
— В Женеве ты расправишь крылышки, сынок, — говорил дед. — Ответственность на твои плечи ляжет немалая: будешь там главным финансовым директором, ни больше ни меньше.
Однако теперь, после того, что случилось, Теодор изменил первоначальные планы. Будучи человеком чрезвычайно твердых убеждений, он решил, что гораздо надежнее сразу отправить внука за океан и держать его там подольше, чтобы оградить от случайных встреч с авантюристкой Джиной.
Няня Руфуса, француженка по национальности, частенько говаривала, что Швейцария ужасно скучная страна, где живут крайне неулыбчивые люди, но всегда добавляла, что это как бы центр Европы и оттуда рукой подать и до Германии, и до Парижа. Аэропорт находится в десяти минутах от Женевы, и путешествовать оттуда настолько легко, что этот город многие называют большим перевалочным пунктом.
Отличный лыжник, Руфус радостно предвкушал чудесные уик-энды где-нибудь в горах. Приехав в Женеву, он обосновался в отличной квартире с видом на Женевское озеро и величественную вершину Монблан, и зимой, и летом сверкающую снегами. А через две недели купил быстроходную моторную лодку. Теперь-то ему уж точно скучно не будет.
Понимая, что спешной отправкой в Швейцарию он обязан своей связи с Джиной, Руфус до какой-то степени радовался тому, что их теперь разделяет океан. Возможно, так скорее удастся ее забыть. Джина его предала, украв ту злосчастную брошь, но все же сердце его болело от разлуки. В вине Джины Руфус не сомневался и уже через месяц после происшедшего инцидента отбросил мысль написать ей письмо.
Джине еще крупно повезло, что она решилась на такой поступок в доме Картрайтов: случись подобное в любой другой семье, на нее немедленно подали бы в суд. Дед ясно дал ей это понять, и теперь она вряд ли когда-нибудь снова поддастся искушению совершить кражу…
Вскоре после приезда в Женеву у Руфуса появилась любовница. Встреча с Фабрицией, единственной дочерью графа де Пайо, представителя одного из пяти крупнейших банкирских домов Швейцарии, была неизбежна. Компания «Картрайт фармацевтикалс» являлась постоянным и хорошо зарекомендовавшим себя клиентом «Банка де Пайо».
Шел 1963 год, с того времени, как в Штатах женщинам было разрешено принимать участие в голосовании, прошло уже сорок три года, а в тихой нейтральной Швейцарии они все еще были лишены избирательных прав. Жители этой страны полагали, что представительницы слабого пола обязаны быть послушными и покорными — ну совсем как тучные коровы, дающие молоко, из которого делают знаменитый во всем мире шоколад.