— О Господи! — вырвалось у Фабриции, и она резво сбежала вниз по ступенькам навстречу матери.
Прислушиваясь к щебетанию женщин, Руфус почувствовал, как на него накатывает волна тревоги. Потом до его слуха донеслись слова графини о том, что больному необходимо правильно питаться, поэтому она захватила с собой икру, шампанское и всевозможные деликатесы для поддержания аппетита у несчастного инвалида. Руфус понял, что обречен.
И не ошибся: его судьба — по крайней мере на ближайшие несколько лет — полностью вышла из-под его контроля.
День за днем Джина старательно убеждала себя, что вовсе не ждет звонка от Руфуса. Но он все-таки позвонил.
Лучше бы он этого не делал! Она только-только начала оправляться от нанесенного оскорбления, даже стала подумывать о возможности дружеских отношении между ними, но его звонок разбередил свежие раны.
Нет смысла думать о нем, говорила она себе снова и снова, однако воспоминания, поселившиеся в ее сердце, не оставляли девушку ни на минуту. Ворочаясь бессонными ночами, Джина понимала, что душа ее принадлежит Руфусу, и только ему.
Зная, что за глаза ее прозвали Снежной королевой, Джина изо всех сил старалась сбросить маску неприступности, но ничего не могла с собой поделать. Стоило кому-нибудь из кавалеров расхрабриться и приблизить к ней лицо, как губы ее упрямо сжимались, тело напрягалось, а взгляд прищуренных глаз резал острее бритвы.
Она вовсе не стремилась хранить верность Руфусу, но мысль о физической близости с другим мужчиной вселяла в нее отвращение. Да и как можно лечь в постель с нелюбимым?
Как раз в это мучительное для нее время вышел первый номер нового журнала «Элегантность», там были напечатаны фотографии десяти самых красивых женщин Америки. К своему удивлению и великой радости, в одной из них Джина узнала себя. Но праздник был испорчен осознанием того, что Руфус не увидит этот журнал.
Руфусу журнал все-таки переслали. Через несколько месяцев. Увы, к тому времени его судьба была решена.
Глава 41
В итоге, после продолжительных дебатов, семейство де Пайо пришло к выводу, что серьезный разговор с Руфусом обязан провести отец Фабриции. В конце концов у него имелся немалый опыт успешных переговоров и встреч с представителями крупнейших концернов и банков, ему не привыкать.
Какой же выбрать тон, размышлял граф, спускаясь по лестнице в подвал, чтобы лично подобрать подходящее для такого случая вино. Каждая бутылка хранилась в специальной пронумерованной ячейке и выдерживалась не одно десятилетие.
Итак, тон должен быть деловым, а разговор будет вестись по-английски: по неписаным дипломатическим законам использование родного языка означало уважение к партнеру и подчеркивало важность темы.
С соблюдением всех мер предосторожности Руфуса привезли в дом. Когда он уселся в кресло у камина, поставив рядом костыли, граф расположился напротив. Откашлявшись, он начал:
— Мы, швейцарцы, славимся своей практичностью. Именно поэтому предпочитаем пить вино, производимое в собственной стране.
Руфус засмеялся, поняв, что старик, по-видимому, шутит.
— Но сегодня у нас особый повод, а посему я осмелился предложить вам бутылочку красного бордо — «Шато-Лафит» 1951 года.
Откупорив бутылку, он разлил вино по бокалам. Руфус нервно смотрел в огонь камина.
— Ваше здоровье! — сказал граф.
— Ваше здоровье.
— Видимо, вы считаете меня слишком старым, чтобы быть отцом столь юного создания, как Фабриция…
— Что вы такое говорите, сэр!
— Вы чересчур добры и хорошо воспитаны, молодой человек. Когда она родилась, мне было уже сорок восемь, а сейчас семьдесят два. — Как ни старался граф сохранить деловой тон, эмоции захлестнули его, голос потеплел. — А когда я впервые взял ее на руки… Ах, это был самый волнующий момент в моей жизни. Ни одно дело, даже основание «Целлерхоф фармацевтикалс», что впоследствии принесло мне миллионные доходы, не может идти ни в какое сравнение с тем днем, когда я первый раз держал на руках мою малышку. — Сделав глоток, он задумчиво повторил: — М-да, миллионное состояние.
— О да, я помню историю с «Целлерхоф»…
— Давайте говорить начистоту, — перебил его старик, с удовлетворением отметив, что щеки Руфуса слегка покраснели.
— Начистоту?
— Вот именно. Деликатное дело, которое я намерен с вами обсудить, требует честного и прямого подхода. Позвольте, я налью вам еще немного. — Забрав у Руфуса бокал, он наполнил его душистым вином, а потом ткнул бокалом в сторону окна, за которым виднелись покрытые снегом вершины Альп. — Поднимитесь на минуту. Там, перед домом стоит автомобиль, вы его сможете отсюда увидеть. И, смею думать, он вам понравится.
С этими словами граф протянул Руфусу костыли.
— Благодарю. — Руфус неуклюже поднялся на ноги.
Граф де Пайо сопроводил его к окну.
— Я опасался, что солнце зайдет прежде, чем я смогу показать вам эту красавицу, поэтому велел шоферу включить фары.
Руфус посмотрел в окно и не смог сдержать восхищенного возгласа, увидев у дверей великолепную, сверкающую черной краской «феррари».
— Действительно красавица! Это «Феррари-330 ГТ»? — Руфус облокотился о подоконник и тихонько присвистнул.
— Машина ваша, — будничным тоном произнес граф.
— Что вы сказали?
— Вы меня прекрасно слышали.
— Но я не понимаю…
— Хорошо, садитесь в ваше кресло, и я все объясню. — Подождав, пока Руфус устроится возле камина, граф снова разлил вино по бокалам. — Машина уже зарегистрирована на ваше имя.
— На мое имя? Что вы имеете в виду, сэр?
— Мы с графиней имеем удовольствие преподнести вам этот автомобиль в качестве подарка.
— Ничего не понимаю. Какого подарка?
— Свадебного, — спокойно пояснил граф. — Для невесты мы выбрали старинное украшение, переходящее в моей семье из поколения в поколение.
Уже зная ужасный ответ, Руфус все-таки спросил, едва шевеля непослушными губами:
— Это Фабриция вам сказала?
— Да. Она очень счастлива. — Преодолев внезапный порыв треснуть этого американца по голове его же костылем, граф добавил: — Ввиду сложившихся обстоятельств обручению не будет придана широкая огласка.
— Обстоятельств? — Схватив костыли, Руфус рванулся из кресла.
Голос графа посуровел:
— Вот именно. По-моему, я ясно выражаюсь. А вам лучше все-таки сесть.
Ошеломленный Руфус послушно рухнул в кресло.
— Все подтвердилось, — издав долгий вздох, продолжил старик. — Доктор Портьер не оставил никаких сомнений.
Руфус секунду помолчал.
— Но почему она сама мне не сказала?
— Потому что она стесняется, потому что ей в конце концов стыдно! — рявкнул граф, забыв о решении говорить спокойно и по-деловому. — Девочка волнуется, как вы воспримете эту новость, но я посмел уверить ее, что вы поступите как честный человек. Я сказал, что редко ошибаюсь в людях и поэтому не сомневаюсь — вы ее не бросите в таком положении.
Не в силах больше оставаться на месте, а также чтобы дать Руфусу время собраться с мыслями, граф встал и подбросил полено в огонь. Оно сразу же занялось, пламя взметнулось ввысь, комнату заполнило приятное потрескивание. Руфус, который не мог ни думать, ни тем более говорить, неуклюже зашевелился в своем кресле.
Пауза затягивалась. Первым не вытерпел граф:
— Ну? Что скажете?
— Когда назначена свадьба? — бесцветным голосом спросил Руфус.
— Дата будет назначена всеми нами — мной, графиней, Фабрицией и вами. Только так это делается в приличных семействах.
«Феррари»! Вот, значит, как его купили! Все это было настолько нелепо, что Руфус горько рассмеялся.
Истолковав смех американца как знак согласия, старик бросился ему на шею, расцеловал в обе щеки и заявил, что сейчас будет маленький праздник. С этими словами он позвонил горничной и велел позвать дочь.
Через минуту вкатили столик с шампанским и икрой. В кабинет в сопровождении матери вошла Фабриция.