Руфус наблюдал за всей этой суетой со спокойной безучастностью зрителя, перед которым разворачивается действие второсортного фарса.
Вот таким образом Руфус узнал, что в августе 1964 года станет отцом, а женится в Женеве, в среду, 22 января. И только когда вскользь было упомянуто, что все де Пайо — рьяные католики, Руфус вспомнил о деде и бабушке. Пронзила мысль, что, как и дедушка, он женится на иностранке, только тому было тридцать, а Руфусу всего двадцать один. Девять лет жизни можно списать со счета.
В течение этого импровизированного так называемого маленького праздника о «феррари» никто не обмолвился ни словом. Зато позвонили родственникам Руфуса и сообщили о приятном событии. Руфус выслушивал радостные поздравления родных и мрачно думал, что все это донельзя похоже на торжество после заключения удачной сделки.
Старинное украшение, упомянутое графом, оказалось обручальным кольцом с огромным изумрудом. Кольцо торжественно вручили Руфусу, чтобы он надел его на палец Фабриции. Это послужило поводом для новых восторженных тостов. Шампанское лилось рекой, и Руфус осушал бокал за бокалом, словно его мучила нестерпимая жажда.
Наконец, после веселых подтруниваний, было решено отвести его в постель, поскольку он «слегка подвыпил».
Около пяти утра Фабриция прокралась к нему под одеяло. Длинные шелковистые волосы возбуждающе ласкали его грудь, шею, плечи, и очень скоро вялое сопротивление Руфуса перешло, как обычно, в безумную страсть. И, как всегда, они взлетели к высотам любви одновременно. Руфус нашел в темноте руку Фабриции и поцеловал обручальное кольцо. О беременности не было сказано ни слова.
Последней мыслью Руфуса перед тем, как он погрузился в сон, было заняться новым видом спорта. Автогонками.
Ровно через час Руфус проснулся как от толчка. Все было бы совсем по-другому, происходи Джина из респектабельной семьи! Она сказала, что не брала ту брошь, и на какое-то время — дня на три-четыре — он поверил, а потом… В конце концов брошь обнаружили в ее косметичке, сама по себе она не могла там появиться. Кто мог ее подбросить? Горничная? Но зачем ей это нужно? Значит, брошь украла Джина, похоже, ее привлекало его богатство.
А вот Фабриция не нуждалась ни в его деньгах, ни в положении в свете. Всем этим она и сама была обеспечена в избытке.
С этими мыслями Руфус снова заснул и проснулся только в десять утра. Очнувшись, он вспомнил, что скоро станет отцом. Охваченный смешанным чувством радости и растерянности, Руфус нащупал пальцами гипс на ноге и застонал вслух:
— Господи! Да когда же я избавлюсь от этой штуки?!
Кожа под гипсом нестерпимо зудела. Внезапно показалось, что все его будущее точно так же заключено в гипсовую повязку. Но тело, свободное от гипса, хранило запах Фабриции, тепло ее рук; оно так и кричало о страсти к ней, не поддающейся никакому контролю с его стороны. Любовь и секс — две разные вещи, в этом Руфус был убежден всегда. А теперь… Муж, отец. Секс. Он попал в западню. Стал как все.
Говорят, что, когда дует северный альпийский ветер, он остужает камни и разбивает сердца, а в самой Женеве в это время резко подскакивает число самоубийств. Поэтому ясно, что большинство горожан не назначает свадьбы на этот период.
Однако у Руфуса и Фабриции все прошло на удивление гладко. Нога жениха зажила, невеста блистала ослепительной красотой, а их сексуальное тяготение друг к другу приятно возбуждало гостей. Когда же началось обсуждение возможной даты появления на свет первенца, церемония и вовсе превратилась в веселую вечеринку.
В отличие от бабушки и деда Руфуса Фрэн и Марк не видели особого повода для веселья, наблюдая за сыном: улыбка его была какой-то натянутой, а в глазах таилась печаль. Даже попытка Фрэн обнять его закончилась провалом — он стоял как каменный.
Грациозно расхаживающая меж гостями невестка понравилась Фрэн, хоть и была на три года старше Руфуса. Но что же случилось с его прошлым увлечением? Каким образом завершился роман сына с той прелестной девочкой? И что с ней теперь? Фрэн охватило странное предчувствие: коль свадьба состоялась так скоропалительно, супружество вполне могло так же быстро и завершиться.
Она вздохнула. Что за бред! На свадьбе сына думать о будущем разводе! Но нелепая мысль все не выходила из головы.
Журналистам запрещалось посещать замок «Бо сьель», а уж тем более — фотографировать интерьер. Однако на сей раз граф и графиня сочли повод достаточно серьезным и пригласили репортеров из «Сплендид», модного французского журнала, завоевывающего в последнее время мировой рынок.
Когда очередной номер вышел в свет, Теодор и Лючия Картрайт прочитали статью, посвященную бракосочетанию любимого внука, и остались довольны. Всю картину портила одна деталь: упоминание о том, что «феррари», на котором уехали молодые, являлся подарком родителей невесты. Излишнее откровение, единодушно решили Картрайты.
А в университете города Монтре, где училась Кейт Хиллз, каждая студентка мечтала когда-нибудь появиться на страницах «Сплендид» и потому подписывалась на него. Где-то в начале марта Кейт прочитала статью о том, что Руфус Картрайт обзавелся семьей. К этому времени Кейт не только стала прекрасно говорить по-французски, но и значительно углубила свои познания в европейской культуре.
— Надо же, Руфус Картрайт! Он встречался с моей подругой Джиной… — Оборвав себя на полуслове, Кейт передала журнал Монике.
Изогнув бровь, та удивленно сказала:
— А невеста — Фабриция де Пайо.
— Ты ее знаешь?
— Да, это одна из подружек моей сестры.
— И какова она, эта Фабриция?
— Та еще штучка. — Моника хихикнула. — Говорят, ее родители подарили жениху «феррари» модели 330 ГТ. По-видимому, только так можно было втянуть его в этот брак.
Разъехавшись из Тэлбота, Кейт и Джина редко связывались друг с другом. Решив было вырезать статью, Кейт тут же передумала: лучше вложить записку и послать журнал целиком.
«До меня дошли сведения, — писала она, — что свадьбу сыграли скоропалительно. Сестра моей подруги Моники знает эту самую Фабрицию. Так вот, она уверена, что та форменным образом соблазнила Руфуса. К тому же она его старше. Сама посуди, зачем двадцатичетырехлетней женщине встречаться с парнем, которому только-только исполнился двадцать один год? Ответ прост: с единственной целью женить его на себе. Кстати, в Женеве о ней ходят нехорошие слухи, поскольку эта Фабриция вела очень беспорядочный образ жизни. Говорят, она самая настоящая шлюха, и поэтому все прочат им скорый развод».
Джина в Редклиффе прочитала записку, внимательно изучила фотографии молодоженов и поспешила на лекцию по психологии. Однако как она ни старалась сосредоточиться, мысли разбегались.
Решив развеяться, Джина вечером отправилась на свидание с Бретом Дэрроу, но была так холодна, так неприступно-сдержанна, что у Брета отпала всякая охота даже дотронуться до нее. Позже, вспоминая, как она провела тот ужасный день, Джина поняла, что если в ней и не все умерло, какая-то ее часть определенно застыла. Навеки.
Как обычно, за помощью она обратилась к Мириам. Та тоже несколько раз прочитала письмо Кэти и долго вглядывалась в фотографии, после чего заметила:
— Похоже, детка, тебе крупно повезло, что вы вовремя расстались.
Джина горько рассмеялась, но Мириам, не обращая внимания, продолжала:
— Я говорю серьезно, Джина, тебе повезло. Фотографии отлично изобличают его характер. Только посмотри на эти жестокие глаза, на эту сжатую челюсть! — Она ткнула пальцем в снимки, звякнув многочисленными браслетами.
Джина лишь передернула плечами.
Мириам еще долго продолжала в том же духе, хотя и понимала, что говорит что-то не то. Но так трудно в подобной ситуации найти верные слова…
— Да, мы расстались уже несколько месяцев назад, — безжизненным тоном проговорила наконец девушка. — Но как представлю, что он женился и скоро станет отцом близнецов…
Голос ее прервался рыданиями. Мириам, расчувствовавшись, подалась вперед и заключила ее в объятия. Зря она сделала поспешный вывод, что, раз Джина еще так молода, она легко забудет о предательстве своей первой любви. Разбитое сердце ничего не забывает, поэтому не имеет возраста.