— В таком случае я не вижу причин оставлять Редклифф.
Внезапно ее глаза увлажнились.
— Господи, как же мне жаль владельцев несчастного щеночка! Мы даже не можем известить их о случившемся…
Морган хотел было сказать, что щенок наверняка брошенный, но не решился. Зачем причинять девушке лишнюю боль.
— Когда-то у меня был пес. Колли. Я назвал его Геркулесом.
— Конечно, в честь великого сына Зевса, — улыбнулась Джина.
— Я получил его в подарок, когда мне исполнилось десять лет. Я хотел, чтобы он был таким же сильным и храбрым, как этот древнегреческий герой.
— И он оправдал твои ожидания?
— Конечно. — Голос Моргана упал. — К несчастью, у меня вскоре началась астма, и родители отослали Геркулеса обратно. Выяснилось, что у меня аллергия на собачью шерсть.
Вот так и получилось, что Джина О'Коннор и Морган Гибсон — такие непохожие друг на друга люди — начали регулярно встречаться, что вызвало бурные дебаты среди студентов Редклиффа. Кое-кто откровенно подтрунивал над их свиданиями, кое-кто хватался за голову от досады. Во всей округе практически не было парня, который не пытался бы ухаживать за Джиной. Так что же привлекло первую красавицу университета в этом лысеющем типе тридцати четырех лет от роду, единственным положительным качеством которого было наличие приличной работы?
— Да ты только посмотри на нее — она же счастлива, — уверяла Мириам Сесилию, растерявшуюся и недоумевавшую не меньше остальных. — С ним она себя чувствует как за каменной стеной.
— Именно поэтому я и не могу взять в толк, зачем она с ним встречается, — резко ответила Сесилия и покачала головой. — Джине необходимы риск, вызов, игра с опасностью; она никогда не поменяет это на спокойную жизнь за высоким забором в окружении прекрасных роз.
— Морган Гибсон — милый молодой человек! — вознегодовала Мириам. — Из него получится отличный муж.
— Если под словом «милый» ты подразумеваешь «посредственный», то я вполне с тобой соглашусь!
Мириам невольно вспомнила ту растерянную юную итальянку, какой Сесилия была когда-то. Вслух она ничего не сказала, только посмотрела на подругу долгим взглядом и передернула плечами.
— Запомни, Морган Гибсон — хороший человек! По крайней мере он лучше этих длинноволосых хиппи, с которыми могла бы гулять Джина. Такая перспектива мне ненавистна, это все, что я хотела довести до твоего сведения.
— Ты, наверное, недоумеваешь, что я в нем нашла, — предположила Джина, обедая с Мириам.
— Почему же? — возразила та. — Я прекрасно понимаю. Он хороший парень, а ты настолько умна, что распознала в нем честного, искреннего человека. Таких теперь днем с огнем не сыщешь.
— Конечно, он хороший, но самое главное — он воспитанный и культурный, — глубоко затянувшись сигаретой, заметила Джина.
— То есть не тянет тебя в постель? Ты это имеешь в виду?
— Это тоже, но и многое другое, — с воодушевлением заявила девушка. — Он просто ходячая энциклопедия, да и только, однако достаточно честен, чтобы признать, что голова его набита всякой ненужной информацией.
— А еще, наверное, он курит трубку и божественно готовит.
— Готовит он действительно чудесно.
— Ты его любишь?
— Наверное. — Джина нахмурилась. — По крайней мере я о нем все время думаю. А он и вовсе живет моими интересами. Обо всем спрашивает, дает советы…
— Иными словами, он-то тебя любит, а ты…
— Ну и что с того? Лучше, если бы было наоборот?
— Ей-богу, Джина, ты рассуждаешь, как глупая неопытная дурочка!
— Ты кое-что забыла, Мириам, — холодно произнесла Джина. — Я любила Руфуса. Я отдала ему всю себя без остатка, а он выкинул меня вон, как надоевшую игрушку. Выставил за дверь, словно ему не терпелось поскорее от меня избавиться. — Затушив сигарету в вечно переполненной пепельнице Мириам, она медленно и горько добавила: — А я… я так его… любила…
— Привкус горечи может испортить самое прекрасное вино, — спокойно отозвалась Мириам.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что ты прямо купаешься в своей горечи, упиваешься ею. — Мириам мрачно уставилась на свой бокал с вином, а затем продолжила: — Ты связываешь свою будущую жизнь с событием, которое к этой жизни совсем не относится и вряд ли будет относиться.
— Да знаю я, знаю, Руфус давно выкинул меня из головы. Нечего постоянно мне об этом напоминать! — взорвалась Джина. — В этом-то все и дело, неужели ты не понимаешь? Я не позволю, чтобы меня забыли, словно ставший ненужным телефонный номер. Я заставлю его вспомнить обо мне. Я всех Картрайтов заставлю вспомнить о моем существовании!
Глава 44
Двумя месяцами позже, в последнюю субботу января 1965 года, когда Джине только что исполнилось двадцать, они с Морганом стали мужем и женой. Место, где должно было состояться венчание — церковь Святого Жан-Батиста, — одобряли все как один, и все как один осуждали Джину за то, что она решила бросить учебу в Редклиффе.
Поддерживали ее лишь два человека. Первым, конечно, был Морган, считавший, что, раз Джина будет теперь жить с ним в Нью-Йорке, совместить с этим учебу в Бостоне просто невозможно.
Ну и нет нужды говорить, что Джон Хаммер, президент рекламного агентства, не только пришел в восторг от решения Джины, но и значительно повысил первоначально обещанное ей жалованье.
Бракосочетание прошло скромно, в узком кругу.
В подвенечное платье невесты Сесилия вложила всю свою материнскую любовь. Изысканное, с длинной расклешенной юбкой, высоким лифом с сорока крохотными пуговками и бледно-розовым бархатным кушачком, туго обхватывающим тонкую талию Джины, платье было одновременно скромным и очень сексуальным. Вместо традиционной фаты на Джине красовалась очаровательная белая соломенная шляпка с широкими полями. Она так красиво подчеркивала точеные черты ее лица, что Джина решила носить такие шляпки, когда придет нужное время.
Главной подружкой невесты была, конечно, Кейт, а шафером Морган выбрал своего бывшего соседа по общежитию в Гарварде Джорджа Витали, слегка обалдевшего от приглашения на столь почетную роль, но, естественно, не подавшего вида. Во-первых, они давно уже не поддерживали связь с Морганом, а во-вторых, того всегда считали закоренелым холостяком.
Свадебный прием в ресторане «У Пьера» устроила Констанс Кортни, не устававшая повторять, что Джина ее протеже, и не скрывавшая своего разочарования от новости, что та бросила университет. Мистер Кортни немного приболел и не смог приехать на церемонию.
Присутствие мисс Армстронг, директрисы Тэлбота, никого не удивило: она всегда посещала свадьбы бывших учениц. Однако в числе гостей неожиданно оказалась Молли Льюис, повариха Тэлбота, известная своим острым язычком. Вскоре выяснилось, что Джина случайно увидела ее, восседающую в инвалидной коляске, в супермаркете и с тех пор делала для ставшей беспомощной женщины кое-какие мелочи.
Морган, со своей стороны, пригласил только президента фирмы, где он работал, и двух кузин. Окидывая взглядом собравшихся, Джина поняла, насколько узок круг общения ее мужа.
Мириам, не отходившая от Сесилии, в открытую плакала.
Не ограничившись устройством приема, Констанс Кортни не только заказала для молодых прекрасный номер в отеле, но и распорядилась доставить туда шампанское и икру.
— Вот здорово! — воскликнул Морган. — Я еще ни разу не пробовал икру.
Джина улыбнулась, но промолчала. Ее мысли в который раз унеслись в прошлое. Она вспомнила, как Фрэн Картрайт рассказывала об эпизоде в римском отеле, когда они с мужем обнаружили в своем номере икру и шампанское. «Мы приехали в Италию с единственной целью — чтобы Марк мог встретиться с однополчанином. Они договорились об этом еще во время войны. А тот улетел из Рима как раз в день нашего приезда». Джине нравилась Фрэн; более того, интуиция подсказывала ей, что ни Фрэн, пи Марк даже не подозревали об истории с брошью.