– Это великое счастье – встретить свою пару, – заметила тогда моя мама. – И это не зависит от нас…
– Как не зависит? – опешила я.
– Так. Все решает зверь внутри нас, – пояснила мама.
– Но у меня нет зверя, – растеряно ответила я тогда.
– Он есть, но пока спит, – заверила меня она.
Целители здесь были сильные, и они полностью обещали восстановить деда. Тот мир этого сделать не мог, а здесь – все для людей.
Он смог ходить.
Когда я первый раз увидела уверенную походку вмиг помолодевшего деда, я не смогла устоять на ногах. И снова тогда пролился поток слез, а трех женщин успокаивал уже мой сильный дед.
– Марина, – тогда укоризненно посмотрел на маму мой настоящий отец и вздохнул.
– Помню, помню, – утерла она глаза. Затем улыбнулась и неуверенно посмотрела на нас.
– Вы что-то от нас скрываете? – прищурилась бабушка.
– Я снова беременна, мам, – смущено ответила уже моя мама.
– Наш род этим славился, – с гордостью ответила бабушка.
– Чем? – икнула я от неожиданности.
– Детьми! – припечатала она.
Я же недоуменно посмотрела на нее.
– Да, у нас всегда было много детей. Только в том мире, где мы находились последнее время, я не могла родить больше. Магии не было, вот и не получалось. А здесь… – она резко замолчала и посмотрела на деда.
Тот усмехнулся, подмигнул мне и обнял свою жену. Как только целители вылечили их, внешне они стали практически ничем не отличаться от моих родителей.
Я же от их слов немного стушевалась и покраснела.
Когда мы оказались здесь, я сразу же познакомилась со своими тремя братьями. Четвертый и самый старший был в отъезде, на границе земель. Он имел уже свою семью и крепкий дом. Его жена – веселая рыжая хохотушка – как яркое солнышко освещала всех вокруг. Ее дар дарил тепло и спокойствие. Как оказалось, практически такой же дар был и у моей бабушки. Вот почему в ее руках мне было всегда спокойнее.
С отцом и мамой отношения налаживались, и я однажды, немного оттаяв, назвала искренне маму мамой. Снова были слезы…
Отец был во главе всего: суровый и грозный, но при виде меня и мамы сразу же становящийся ласковым и добрым.
Спустя две недели после нашего прибытия объявили праздник, и позвали на него всех соседей. К тому времени со своим отрядом вернулся и мой старший брат. Увидеть его я смогла только вечером. С остальными тремя я быстро подружилась, а здесь почему-то боялась, и подходила к нему с опаской. Чувство тревоги не покидало меня, точнее, даже не тревоги, а предвкушения. Я была первой дочерью, а он, по идее, – вторым ребенком. Но здесь время течет по-другому, и ему уже было около сорока лет, а мне – всего двадцать.
– Привет, – только и смогла вымолвить я, когда подошла.
Рядом с братом, прижимающем к себе свою жену, стояли его, как мне позже объяснили, закадычные друзья, мохнатые близнецы, и они втроем чем-то рьяно спорили. Жена брата счастливо млела под боком у мужа и не прерывала их. Мой «привет» остановил поток слов, и на меня уставились три пары глаз. Две из которых вышибли из меня дух, и мир покачнулся перед глазами.
– Наша, – услышала я шепот где-то там наверху, и меня прижали к двум мощным мужским торсам.
Я же судорожно втянула самый лучший аромат в моей жизни и проговорила:
– Наша? – А затем припечатала, как бабушка: – Мои!
Я уже едва слышала, как мама всхлипывает и что-то выговаривает отцу, как бабушка обнимает ее и что-то тоже говорит. Мой мир замкнулся на этих двоих, и больше никто не войдет в него.
– Она же маленькая совсем. Мы только ее вернули. Я еще не готова отпустить ее, – где-то в углу всхлипывала Марина.
– Вспомни себя, дорогая. Когда ты ушла от нас, тебе всего было восемнадцать. Отец ночи не спал, искал тебя. А когда нашел, ты уже была замужем. Такая наша судьба. Отпусти, – погладила ее по голове бабушка и прижала к себе.
– Спасибо за все, мам, – прижалась она к ней, такой родной и любимой, успокаиваясь и уже с грустной улыбкой смотря на свою взрослую дочь в объятиях ее пары.