— А смысл? — бормочу я рассеянно, — Да и… некрасиво это. И бестолково.
— Твоя правда… — вздыхает Динара.
На несколько минут нам приходится отвлечься — подходит официант и мы делаем заказ. Пока еда готовится, подруга спрашивает:
— А ты точно уверена, что не хочешь заняться холдингом своих родителей? Это ж такая практика!
— Я боюсь…
— На трусливого и уж — змея, — с философским видом говорит Динара, — Наберешься опыта зато. И Олег твой увидит, что ты не только щи с пирожками готовить может.
— Может, ты и права…
— Андрей не объявлялся? — неожиданно переключается подруга.
Я удивленно смаргиваю. К чему такой вопрос? Отрицательно качаю головой.
— С чего бы?
— Не знаю. Подумалось вдруг. А насчет этой Ренаты… Не связывайся с ней. И не встречайся.
— А визитка?
— Оставлю у себя.
— Но… что мне делать?
— Ничего, дорогая. Выбрось из головы и наслаждайся счастьем со своим чудо-мужчиной.
— С чего ты взяла, что он чудо? Ты же его не видела ни разу. А может, он… маньяк какой-нибудь? Может, меня переклинило.
Динара широко улыбается и наклоняет голову набок.
— Комплексы, милая, они такие, — говорит, — Ты, конечно, девочка наивная и светлая. И вариант, что ты уцепилась за этого человека только из-за того, что Орлов неплохо так тебя приложил, очень велик, но, как бы то ни было, ты не дура. Прости…
Я рассеянно отмахиваюсь от нелицеприятного комментария, хотя, конечно, далеко не так уверена, как Динара. В смысле, в своей вменяемости.
— Он же тебя не обижает? — пытливо, но тихо спрашивает Динара.
— Нет…
— Никаких извращений в постели не требует?
Я краснею. Но головой мотаю, отрицая.
— Обращается хорошо? С документами помогает? В курс дела вводит? Пользуйся тогда!
— Но это… как-то… неправильно…
— Да, неправильно я выразилась, прошу прощения. Я хотела сказать — расслабься. Но держи ухо востро!
— Ты сама себе противоречишь!
— Может быть… Слегка?
Динара тут же мелодично и звонко смеется, заставляя меня расслабиться. Поэтому, как бы странно это не было, мы начинаем беззаботно и незамысловато болтать обо все на свете. Но преимущественно — об учебе и ближайших мероприятиях в университете.
Но тем же днем, возвращаясь после университете, около дома Должанского я вижу ярко-красную Ауди и знакомую женскую фигуру в бежевом плаще. Трусливо дергаюсь и замираю, но — Рената уже замечает меня и еще сильнее пригвождает взглядом к месту.
А потом манит ладонью — властно и уверенно, будто считая, что я послушаюсь.
И, к моему стыду, я действительно подхожу к яркой и безусловно красивой брюнетке и приветственно киваю.
— Теперь-то поговорим? — спрашивает женщина строго и пытливо.
Хочется малодушно помотать головой и сбежать. Укрыться в своей крепости, занять себя чем-нибудь, чтобы выбросить из головы эту эффектную женщину и некрасивые мысли о ней в объятьях Олега…
Сердце заходится в темпе, дыхание сбивается. Немного мутит. И шатает.
Но, сжав зубы, а ладони — в кулаки, я решительно собираю себя в кучу.
Не надо говорить. Но я поговорю. У меня нет выбора.
***
Мы отходим с женщиной в сторону — к площадке, где гуляют мамочки с колясками, да играют после школы дети. Рената придирчиво осматривает ярко-желтую скамейку и с изяществом садится. Я остаюсь стоять.
Но даже находясь выше нее я не чувствую преимущества. Слишком уж у нее пытливый и сканирующий взгляд. Жесткий. Проникающий в самое сердце и мысли. Чем похож на взгляд Олега.
Пытаюсь абстрагироваться. Безуспешно.
Меня начинает знатно трусить.
— Вам с Олегом это нужно прекратить, — сразу же, без прелюдии, роняет тяжеленную фразу женщина, — Ты же понимаешь это, девочка?
Фамильярное обращение режет слух и будто немного отрезвляет. Какая я ей девочка.
— Предположим, нет. Объясните, пожалуйста, — говорю я с внезапно проснувшейся дерзостью, — Желательно быстро и емко — у меня дел полно.
— Ты дуру из себя не строй, рыбка. Если ты считаешь, что пробралась в койку к Олегу и теперь имеешь какие-то преимущества, то глубоко ошибаешься. Никаких преимуществ. Никакого блата.
— Я не понимаю вас. О каких преимуществах вы говорите?
— О тех самых. Что у тебя между молодыми красивыми ножками.
Пошлятина-то какая… Хочет ответить что-нибудь под стать — возможно, даже грубое и такое же пошлое. Но я так не умею, увы. Сюда бы Светку… Или ту же Динару. Та, несмотря на строгое мусульманское воспитание, знает, как поставить на место подобное хамство.