Соблазн чистой воды.
— Прости, пожалуйста… — снова шепчет она, — Прости…
Однако Олег узнает особые нотки отчаяния в ее голосе — уже слышал их когда-то. И это немного остужает его пыл. Но Таня уже тянется к его губам, прижимается и целует. И тоже — отчаянно и настойчиво до безысходности.
Потом она кладет свои ладони на его скулы. Слегка поглаживает и царапает ноготками. Зарывается в короткие волосы. Пытается проскользнуть языком между губ, чтобы углубить поцелуй. И теснее прижимается грудью.
— Ты… не хочешь? — почувствовать некую отстраненность Олега и отпрянув, тихонько шелестит Татьяна.
— Девочка моя… — откликается Олег мягко, — Хочу. До одури хочу тебя. Как и всегда.
— Тогда поцелуй! И обними! Крепко-крепко! — по-детски отчаянно требует девушка, теперь уже без давления со стороны мужчины глядя в его глаза. — Пожалуйста, Олег!
— Тебе это надо, да?
— Да!
Конечно, это странно. Все странно. И Олег не уверен, что будет просто вывозить подобные эмоциональные качели. Еще час назад у нее была истерика. Несколько минут назад — она шугалась и прятала взгляд. Сейчас же — тянулась и желала близости.
Это должно раздражать и нервировать. И, может, когда-нибудь так оно и произойдет, но пока…
Надо просто расставить все по своим местам. И добиться определенности. Узнать, что именно, черт возьми, довело ее до такого состояния (снова!) и как в дальнейшем этого можно избежать.
А то, неровен час, у него самого подскочит давление и придется опять заниматься своим здоровьем.
И надо вырваться, в конце концов, со своей девочкой на эти самые внеплановые каникулы.
Глава 24.3. Татьяна
Думая, что не смогу перенести ни пристального внимания Олега, ни его прикосновений, я удивляюсь тому, с какой легкостью вспыхиваю. И уже не могу остановиться.
Неожиданно четко понимаю, что невероятно сильно хочу его объятий — крепких и выбивающих дух. Хочу его жадных поцелуев и ощущение голой кожи на своей собственной. Хочу глубокой и сладкой наполненности, хочу толчков — тугих и ритмичных. Хочу томной тяжести внизу живота и неги во всем теле. Хочу раствориться в тепле и удовольствии, которые может дать только он.
Один он.
Хочу, чтобы выбил из меня неприятные ощущения и горечь. Заполнил собой и окунул в наслаждение, в котором забудутся не только тревоги, но и всяческие обиды, от которых мне так легко впасть в истерику.
И поэтому я сама вешаюсь на него. Первой прижимаюсь к желанным губам и ласкаю пальцами уставшее и озабоченно лицо с колючей щетиной.
Но когда он отказывает… Невербально, одной лишь своей аурой, я вся будто холодею изнутри. И готова вновь сорваться в пропасть под названием “отчаяние”.
Меня разделяет с ней всего один шаг.
Всего один малюсенький шажок.
Я даже готова броситься прочь — трусливо убежать, причем неважно куда. В спальню. В ванную. Из квартиры. На край света.
Хватит уже мучить близких мне людей своими страшными закидонами. Они того не заслуживают. Ни Светка. Ни Динара. Ни тем более Олег, который, судя по всему, до сих пор не отпустил до конца флер своей бывшей влюбленности в мою мать, чтобы он не говорил.
А я… я просто дура… Наивная и самонадеянная.
Без меня всем будет только лучше и проще.
Я дергаюсь в сторону, чтобы улизнуть от Должанского. Глазам снова горячо. В голове страшно пульсирует. Я на грани полного фола и мне надо просто как можно скорее исчезнуть, чтобы опять не позориться…
Но Олег удерживает меня. Крепко и уверенно. От этого я одновременно чувствую и облегчение, и страх. Чего он еще хочет от меня? Ведь он уже отказал — даже после моих откровенных признаний, от которых до сих пор полыхают щеки и руки подрагивают.
— Нет, детка, — тихо произносит Олег, вставая и обхватывая мою талию. — Не убегай. Только не от меня…
— К чему это все… — всхлипываю я позорно, прижимая ладони к лицу, — Если это из-за мамы… То не надо… Если у тебя действительно есть другие отношения… То не надо…
Олег неожиданно фыркает.
— Ты в своем уме, Тань? — говорит он, убирая мои пальцы и снова заставляя поднять вверх голову, — Вот поэтому я и хотел сначала поговорить с тобой, девочка. Черт знает, что творится в твоей голове. Ты, как хрупкая вазочка. Тронешь ненароком — и разобьешься.
— Тогда тем более непонятно, зачем тебе возиться со мной. Только не говори, что тебя заводят истерички.