Протягиваю ему руку. — Договорились?
— Договорились, — отвечает он и пожимает ее.
— Так ты покажешь мне этот городок, или как?
◄►◄►◄►
Вернацца оказалась именно такой, как ее и описывал Беннетт. Мы выходим из гавани и направляемся к центральной части города, проходя по узким улочкам, вымощенным брусчаткой, с рядами маленьких магазинчиков, пока еще закрытых. Беннетт подходит к двери, над полосатым навесом которой висит флаг Италии, и открывает ее передо мной, я вхожу. Звонок над дверью звучит так знакомо, что в какой-то момент мне кажется, что я вхожу в наш книжный магазин. Но как только чувствую запах хлеба, сахара и тепла, понимаю, что это не так – мы в пекарне.
Женщина за прилавком что-то переставляет, выкладывает горы булочек на блюдо за стеклом, как только мы входим, она поднимает на нас глаза.
— Buon giorno.
— Buon giorno, — отвечает Беннетт, — Cappuccini, per favore. — И он показывает два пальца, женщина занимает место за кофемашиной.
Мне на глаза попадается подставка с открытками, подхожу, чтобы рассмотреть, кручу ее, наблюдая, как разноцветные фотографии Вернаццы и близлежащих городов проплывают мимо меня. Чувствую, что Беннетт наблюдает за мной. Оборачиваюсь в тот момент, когда Беннетт указывает на стеклянный кувшин на прилавке. Женщина достает два покрытых шоколадом бисквита и выкладывает их на ярко-голубые тарелки. Беннетт указывает ей на меня, я стою под надписью «6/£1,000», которую, скорее всего, она же и сделала.
— Не могли бы вы посчитать еще шесть открыток, пожалуйста?
— Шесть тысяч лир, милый, — отвечает она.
— Можно одолжить? — слышу я вопрос Беннетта, но не вижу, о чем он говорит. Он водрузил тарелки с бисквитами поверх кофейных чашек, и теперь, пытаясь не уронить всю конструкцию, бедром открывает дверь, оставляя меня внутри.
— Выбери пока шесть открыток, которые тебе понравятся, и встретимся за столиком снаружи.
Снова дребезжит дверной звонок, и дверь за ним закрывается.
Подхожу к столику, Беннетт сидит под одним из ярко-желтых зонтиков и, облокотившись на спинку стула, попивает кофе. Сажусь на стул рядом, он показывает на открытки.
— Ну и что ты выбрала?
Раскладываю их на столе.
— Выбери одну.
— Любую?
— Любую, — отвечает он. — Выбери и дай ее мне.
Я выбираю открытку с изображением гавани и разноцветных рыбацких лодочек – первое, что я увидела, когда мы прибыли сюда – и протягиваю ее Беннетту. Он достает из-под ободка одной из голубых тарелок две ручки и отдает одну мне.
— А сейчас, выбери еще одну для себя. Я подпишу открытку для тебя, а ты можешь подписать вторую для меня.
И сильно склонившись над открыткой, он начинает что-то писать. Разглядываю маленькие лодочки на своей открытке, и тут, впервые за все это время, меня пронзает мысль: «Он не остается». Однажды, очень скоро, мы уже не сможем быть вместе так, как сейчас, но у нас останутся эти открытки, к которым мы сможем возвращаться, когда будем очень скучать друг по другу. Давление соответствовать высоким романтическим стандартам накрывает меня, и я собираю мысли в кучу. Начинаю писать:
«Дорогой Беннетт,
Сколько себя знаю, я всегда мечтала посмотреть, что же лежит за пределами того единственного мира, который мне известен – за пределами моей спокойной и обычной жизни. И вот сейчас я здесь, в маленькой рыбацкой деревушке, далеко от своего дома и далеко от всего «нормального» настолько, насколько это возможно. Но самое удивительное во всем этом то, что я полностью уверена – ничто из этого не имело бы никакого значения, если бы ты не сидел рядом со мной. Ты можешь перенести меня куда угодно. Или вообще никуда. Но где бы ты ни находился в этом мире – это именно то место, где я бы хотела быть.»
Тут я останавливаюсь, меня одолевают сомнения, но снова взглянув на Беннетта, все же дописываю два оставшихся слова. Может, слово «люблю» здесь и не уместно, но именно оно вырвалось у меня из глубины души, и я хочу, чтобы оно осталось на этой открытке. Поэтому пишу следующее:
«Люблю,
Анна».
Сразу же протягиваю ему открытку, чтобы не было возможности струсить и забрать ее назад. Беннетт тоже дописывает свою, переворачивает карточку и передает ее мне. Одновременно поднимаем открытки и начинаем читать.
«Анна,
Прости меня, что сразу все тебе не рассказал, и я обещаю, что подобное никогда больше не произойдет. С этой минуты только ты будешь выбирать свое будущее.
Люблю,
Беннетт.»
Ну он хотя бы тоже использовал слово «люблю». Переворачиваю открытку и кладу ее на стол, заставляю себя улыбнуться.
— Спасибо.
Беннетт смущенно смотрит на меня, понимает, что в чем-то промахнулся, но еще не до конца уверен, в чем именно. Чувствую, что он наблюдает за мной, поэтому беру бисквит и откусываю от него кусочек.
— Что такое? — спрашивает он.
— Ничего.
— Нет, ты чем-то разочарована.
Пожимаю плечами и проглатываю только что откушенный кусок.
— Просто… какая-то очень короткая открытка. — Снисходительно смотрю на него. — Кроме того, тебе больше не нужно извиняться.
Думаю, настало время ему узнать меня получше. Раз уж я собралась с мыслями, оглядываться не буду.
— Это действительно то, что ты хотел мне сказать?
— Нет, — отвечает Беннетт, — я точно знаю, что хотел сказать, и для этого мне не нужна открытка.
— Ладно, тогда я слушаю.
— Хорошо, значит, так… — тут он делает глубокий вдох, словно готовится к чему-то очень серьезному.
— Я…Ты…Ты просто невероятна, Анна. Я обожаю твою страсть к путешествиям, хотя надо признаться, не совсем ее понимаю. Когда я смотрю на твою «обычную» жизнь, которую ты так жаждешь оставить, то не вижу ничего скучного или предсказуемого – я вижу друзей, которые любят тебя, и семью, которая готова на все ради твоего счастья. Я вижу надежность, которой у меня никогда не было, но которую мне всегда хотелось иметь. Возможно, я показал тебе мир, который знаю лучше всего, но ты и твоя семья открыли для меня мир, которого нет на карте.
— И когда я здесь, то мы оба получаем то, чего всегда хотели – ты получаешь свое дерзкое приключение, а я – такое желанное «ничто». Но самое важное, что мы есть друг у друга.
— Тогда вот тебе еще одна открытка. Напиши все это в ней. — Придвигаю ему еще одну и улыбаюсь, но шучу я сейчас только наполовину.
Беннетт продолжает, словно я его и не прерывала.
— Не думаю, что смогу когда-нибудь вернуться к прежней жизни. Без тебя.
Лицо мое бледнеет, я внимательно смотрю на него.
— Что ты сейчас сказал?
— Я говорю…Что я по уши влюбился в тебя. И гадаю…что если у меня получится не уходить, совсем?
То слово, которое еще недавно я сомневалась даже писать в открытке, теперь произносит он, и хотя я была рада увидеть его на открытке, но, кажется, еще совершенно не готова услышать его вслух. Он любит меня. Он хочет остаться со мной. Все еще не могу осознать эту мысль, но чувствую, как внутри загорается лучик надежды. Тут ловлю себя на мысли, что все еще, не отрываясь, смотрю на него.
— Тебя это устроит?
— Что именно?
Он улыбается.
— Ну…все, наверное.
— Да. — Просто сижу и киваю, не знаю, что ответить ему, но точно знаю, чего хочу. Поэтому вместо того, чтобы сказать ему, что я чувствую, выбираю более легкий путь.
— Как долго ты останешься?
— После окончания школы?
Я снова вспоминаю слова, которые он произнес в книжном магазине, когда впервые поцеловал меня – я никогда не остаюсь – думаю, он заметил сомнение в моем взгляде.
— Мне казалось, ты этого не можешь.
Беннетт пожимает плечами.
— И я думал, что не могу, но… я здесь уже довольно долго.
— А как же Брук?
— Когда она вернется домой, у меня уже не будет причин оставаться там, я просто скажу всем, что я нужен Мэгги, и хочу остаться тут с ней. Расскажу им о тебе…