– А это? – чуть дыша от восторга и собственной смелости, указала Аснат на следующее слово. Боги оказались милостивы к ней: мужчина наморщил брови, рассматривая кое-где растершиеся символы, и неожиданно склонился чуть ближе, уже рукой показывая:
– Что это за знак?
– Кобра, – мгновенно ответила Аснат: почти лишенный стилизации символ сложно было не распознать. Бенинофрет кивнул:
– Верно. Под головой у кобры находится каравай хлеба, а внизу – порог дома. А вместе они образуют слово «джет», то есть вечность.
– Значит… – наморщив лоб, Аснат некоторое время цепко всматривалась в оставшиеся непереведенными два слова и вдруг предположила: – Значит, то, что написано в круге – имя великой Исиды, а последнее слово – «дает»?
– Этот круг зовется картуш, – сухо поправил ее жрец, но в глазах его постепенно появилось нечто, напоминающее любопытство; видя, что никто не торопится прогонять ее, Аснат осмелилась попросить снова:
– Учитель, а можно мне… Позволь мне посмотреть, как пишется имя доброй матушки Нейт – то есть, великой Матери Сокрытого и всех богов, – спешно исправилась она, испугавшись наказания за свое святотатственное обращение с именем их небесной покровительницы. Мужчина нахмурил брови, не без удивления наблюдая за столь непривычным для него ревностным стремлением изучать искусство письма. Такое, правда, изредка все же имело место среди его учеников на первых занятиях; но быстро сменялось всепобеждающей ленью, скукой и желанием за спиной учителя предаться более интересным делам. Вот и теперь жрец слышал отлично, как в дальнем углу дворика раздавалось отчетливое хихиканье: двое мальчишек, безо всякого страха перед богами поймавших священного скарабея необычайно крупных размеров – с добрый свежий финик – хвастались своей находкой перед всеми вокруг. Воистину, на ближайшие пять-шесть дней эти двое станут в глазах сверстников чем-то вроде недостижимой высоты, на которую и хотел бы взобраться, да отлично знаешь, сколь смехотворны будут любые твои попытки…
Девочка продолжала глядеть на него, с восхищением и неподдельным интересом приготовившись ловить каждое слово, и учитель Бенинофрет сдался:
– Хочешь узнать, как пишутся имена других богов? Садись рядом с другими и слушай внимательно!
…Всего спустя месяц той бесконечно счастливой детской жизни Аснат уже выучила наизусть не только имена богов, но и многие другие символы, и даже пыталась складывать из них слова; ожесточенно пыхтела она по вечерам во дворе, при свете луны заучивая особо сложные сочетания знаков, ибо жечь дорогое масло ради такого не позволил бы никто, даже добрый дедушка Сент. Узнала она даже то, что грозный учитель Бенинофрет умел свирепо ругаться на нерадивых учеников, но никогда не пытался даже пустить в ход свою бамбуковую палку; и много чего еще такого, чего простой служанке не полагалось, конечно же – но с уроков ее никто не гнал, а старшие жрицы снисходительно прощали, когда Аснат опаздывала на уборку и все равно приходила до невозможности счастливая, с перепачканной чернилами рожицей и горящими глазами.
Ей было десять лет, когда старый Сент-меру отвел ее к верховной жрице: та велела поститься три дня и каждое утро как можно усерднее молиться великой Нейт. Аснат покивала с серьезным видом: она и так ежедневно не раз взывала к богине, без чьего-либо надзора, а теперь и подавно – учитель Бенинофрет как раз принес в школу священные тексты гимнов, чтение которых больше походило на расшифровку совершенно незнакомого языка; даже ставшая лучшей среди учеников Аснат не раз на занятиях про себя молилась, чтобы перевести правильно и не оскорбить ненароком кого-то из небожителей. Дедушка Сент тогда поглядывал в ее сторону с немым укором, удивительным для всегда добросердечного старика: он не сожалел об успехах воспитанницы, но и не слишком радовался им. Не стоит забывать благодарить богов, что бы они ни ниспослали, неустанно повторял он, но девочка пожимала плечами, спрашивая с искренним удивлением:
– Разве станут великие боги насылать несчастья, болезни и беды на тех, кого любят? Удача – знак того, что они благоволят нашим делам!
В те годы Аснат уже всем сердцем любила и знания, и все таинства, исходящие от скрытого от взора людей мира: мира, доступного лишь жрецам, но столь желанного для нее самой. Спустя три дня она приняла звание послушницы – без всякого страха перед последующими трудностями, благоговейно, радостно и бесконечно гордо. На ее плечи ложилось все больше обязанностей: изучение священных текстов и молитв в куда больших масштабах, нежели прежде, непрестанные службы и бдения во славу Нейт, обязательная каждодневная помощь осаждавшим храм беднякам и забота о больных. Средств жрецам не хватало, и в тринадцать лет ставшая младшей жрицей Аснат предложила обратиться к градоначальнику Немесу: тот был изрядно нечист на руку, а в последнее время вдобавок стал не слишком осторожен – еще никому не известной в Саисе девчонке удалось выйти на нескольких городских судей, регулярно собиравших для него мзду со своих посетителей, чтобы не потерять собственного места. С неожиданной для столь юного возраста прытью она раздобыла нужные доказательства и пригрозила использовать против означенных судей – если те не помогут раздобыть у незадачливого градоначальника достаточной суммы денег на нужды храма Нейт.