– Нужно заставить его думать, что выбора нет: придется откупаться любой ценой, не то я не стану молчать, – перед самым уходом в город бормотала Аснат, складывая набело переписанные листы папируса: именно их она и собиралась предъявить Немесу. Старый Сент-меру, уже не встававший с кровати, смотрел на нее с ужасом и возмущением:
– Неужто ты и в самом деле пойдешь к самому господину, управляющему целым городом, который доверил ему его величество…
– Этот негодяй ворует у собственного народа, обманывая и людей, и его величество! – с жаром перебивала Аснат. – Дедушка Сент, посмотри в эти записи: на такие деньги мы сможем принять и разместить втрое больше больных, а если удастся найти строителей, чтобы привести в порядок старый детский приют…
– Откуда ты вообще раздобыла такие документы? – хрипло спрашивал старый жрец в отчаянии. Аснат пожимала плечами:
– Это лишь копии. Оригиналы, конечно же, хранятся в надежном месте – как знать, может, потребуется использовать и их… Пусть не рассчитывает, что сможет выкрутиться! За все преступления нужно платить. Нам нужны деньги на приобретение продовольствия, запасов лекарств и ремонт приюта, а еще нужно теперь же выкупить из залога земли храма на севере. Как только засуха минует, господин Шенти поднимет цену – я писала ему, он согласен на шестую часть суммы, если заплатим теперь же…
– Когда же ты успела все это? – тяжело дыша, Сент-меру принимал из ее рук чашку еще теплого отвара и пил, захлебываясь и кашляя: – Ты… Ты ведь сама совершаешь сейчас тяжкий грех, девочка! Нельзя даже ради благих целей угрожать столь… столь высоким и знатным людям… Наш повелитель, Рамсес-Хор, лично поставил господина Немеса над нами… нельзя идти против его воли…
– А нужно позволять людям умирать от голода и болезни, потому что мы не можем им помочь? – непримиримо встряхивала черноволосой головой Аснат и тотчас заботливо придерживала его за плечи, помогая лечь: – Лучше отдохни, дедушка, и не думай об этом. Вот увидишь, я заставлю этого человека раскрыть кошель, хочет он того или нет!
Она сказала тогда правду, сама еще того не зная: градоначальник Немес оказался человеком слабым – не только перед деньгами, но и перед чужой крепкой волей. Не столь много времени потребовалось, чтобы сломить его; затем пошел торг, тяжкий и беспощадный. Аснат не была искусна в подобном, потому что это никогда раньше и не требовалось от нее – но там уже подсказали старшие жрецы, отправившиеся на переговоры вместе с ней, и дело пошло на лад. В храм они возвращались с даже большей суммой серебром, чем рассчитывали, довольные и бесконечно гордые собой перед своей богиней, даровавшей им удачу; и там Аснат узнала, что старый Сент-меру скончался в те недолгие часы ее отсутствия.
На погребении она все крутила в памяти его последние слова, словно бусины в ожерелье; но те никак не желали становиться понятными, и юная жрица оставила свои попытки. Доброго старика, что приютил ее после смерти матери, Аснат, конечно же, было жаль – жаль, что он так и не успел узнать, что дорогой его сердцу храм будет стоять и дальше, будет принимать все больше нуждающихся на полученные деньги, будет расширяться для этого… Иных мыслей в те годы у нее и не было.
Градоначальник Саиса оказался отнюдь не последним человеком, вынужденным откупаться от не в меру ловкой девушки щедрыми подношениями храму; Аснат верно служила своей богине и людям, искавшим у нее пристанища. В девятнадцать лет она вышла за пределы своего нома: оказалось, что в столице искать денег на благие цели намного легче и быстрее, хотя и опаснее. Проводя целые недели в дороге или чужих городах, Аснат ожесточенно проводила целые часы в молитвах к Нейт – и всегда получала то, чего желала. Самые скупые и хитрые люди в конечном счете сдавались, открывая сундуки или расставаясь со своими секретами; нищие и больные звали ее уже именем ее великой покровительницы, почитая за живое воплощение Нейт; жрецы других богов, сами не чуждавшиеся подобных методов, за спиной изощренно проклинали ее, но все их слова ложились прахом на землю – Аснат побеждала всех, пытавшихся ей помешать. В двадцать три года она стала верховной жрицей своей богини во всей Та-Кемет, приняв имя Нейтикерт, и тогда же отправилась в столицу уже навсегда: добывать информацию и средства не для одного своего храма – но для всех, в которых люди преклоняли колени перед изображениями великой Нейт.